–Я
–А что говорит он сам?
–Он признался, что бывал в квартирах почти всех девушек, которых видел у Громова, ему было интересно, как они живут. Свою причастность к убийствам сначала отрицал, а теперь вообще молчит. Он неадекватен в самом прямом смысле слова.
–Откуда вы знаете?
–У моего друга, известного вам Леши Добродеева там… э-э-э… крот, скажем так. Только это между нами, лады? Так что мы в курсе. Паренек попал в наше поле зрения случайно… опять случайность! Но слишком много было случайностей, и я решил познакомиться с ним поближе. Мы выманили его из дома, Леша шел следом, чтобы убедиться, что он не повернет оглобли, а я проник в квартиру. Знаете, Кира, жилье может многое сказать о человеке, извините за банальность. Большая квартира, из старых. Гостиная превратилась в кладовку, там свалена старая мебель из кабинета, кроме того, допотопные серванты с тусклым хрусталем, тяжелые ковры, массивная старомодная мебель. А кабинет почти пустой – стеклянный письменный стол, дорогой компьютер, полки с книгами и тахта, где он спит. Никаких тряпок, даже гардин нет – замечательный вид на парк. А теткина спальня закрыта, он туда и вовсе не заглядывает. Там все осталось, как было при ее жизни, даже постель не прибрана и упавшая подушка все еще на полу, лекарства на тумбочке; вещи ее не тронуты, десятки туфель в ящике, тапочки у кровати, а за пологом… – Монах запнулся.
–Какой ужас! – воскликнула Кира. – Он застал вас в этой комнате?
–Там. Я несколько увлекся и не услышал, как он вошел. Заглянул за полог… У меня был фонарик – свет, как вы понимаете, я не включал. Заглянул за полог, а там кресло-качалка «лицом» к стенке, и над спинкой торчит седая макушка, в смысле человек сидит.
Кира ахнула и всплеснула руками.
–Ну, я тоже… и главное, неожиданно! Помните американский фильм про психа, который держал в доме труп матери? Примерно то же ощущение. Как прирос, двинуться не могу. И тут он меня отоварил по голове! Только сквознячок прошелестел, когда он дверь открыл. – Монах рассмеялся. – Давненько меня не били по голове. Я и вырубился. Прихожу в себя связанный, на полу в теткиной спальне, и рот заклеен скотчем, в лучших триллерских традициях. За окном уже рассвет, дверь закрыта. Понимаете, проблему со мной он решил просто: закрыл дверь – и как будто нет проблемы. А я лежу и думаю: как бы лапти не склеить, скорей бы Леша Добродеев кинулся искать соучастника, то есть меня, да оперов бы знакомых вызвонил. А его все нет. А у меня мысли всякие – может, думаю, он Лешу вычислил и тоже вырубил? Такой хитрый мальчишка оказался! И лежит теперь Леша на кладбище, среди могил, засыпанный снегом, и замерзает. Неуютные мысли, скажем прямо.
–Вы так несерьезно об этом говорите, – сказала Кира. – Как будто шутите…
–Это я сейчас, а тогда мне было не до шуток. Ситуация складывалась просто идиотская – этот парнишка обезвредил двух неглупых мужиков с недюжинным жизненным опытом, и что прикажете теперь делать? Если нас не найдут, то – сами понимаете. И тут я окончательно понял, как все в мире относительно и как хрупко жизненное равновесие. Хандра, депрессия, скука, нелюбимая работа и скандалы с любимой женщиной – все мигом улетучивается, и остается только одно желание – выжить!
–А где же Леша был?
–Он потерял Эрика около кладбища – тот, оказывается, заметил хвост и нырнул в калитку частного дома, там пригород, частный сектор, – и затаился. А журналиста повязал проезжавший мимо патруль, тем более что он, прислонившись к кладбищенским воротам, как раз прикладывался к фляжке с коньяком – представляете картинку? И он провел ночь в обезьяннике.
Кира невольно рассмеялась, представив себе импозантного Лешу Добродеева в обезьяннике.
–Вот так мы все зависим от прискорбных случайностей. Опять случайности, никуда от них, получается, не денешься. Утром Леша вышел на свободу и позвонил моему школьному другу Жорику и знакомому оперу майору Мельнику – вы его знаете – и во всем признался. Все вместе они рванули к Эрику и вскрыли дверь. На шум появился великий писатель Громов, был потрясен фантастическим сюжетом, и уже все вместе они проникли в квартиру. Эрика не было, а меня нашли в теткиной спальне. Причем вся эта братия начала меня фоткать, представляете? Я на полу отдаю богу душу, а они щелкают мобилами, придурки!
Кира снова рассмеялась, и Монах с удовольствием задержал на ней взгляд.
–Теперь он напишет книгу.
–Эрик?
–Нет! Громов. Маньяк прямо у него под носом. Я уверена, он счастлив.
–Ну что вы, Кира, он искренне скорбит по девушкам, он знал их всех, такой любвеобильный. Хотя, скорее всего, напишет. Они, графоманы, все такие. И журналисты туда же. Дружба, преданность, любовь – все побоку, если подвернулся удачный репортажик или сюжетец. Только после фотосессии они меня освободили, подняли, отряхнули пыль, напоили кофе, и я пришел в себя. Леша очень извинялся. Так что, Кира, жизнь всегда продолжается. Пока человек жив, она продолжается.