Оставим в стороне мат и зелье. К Кристалинской это никакого отношения не имеет. Рюмка коньяку или водки после концерта или в застолье подчас бывает необходима Мат — как утверждают знавшие ее — тоже не из лексикона Майи. А вот насчет соперничества и ревности… Зависти к чужим успехам у Майи не было, соперниц локтями не отталкивала. Ей, например, было абсолютно все равно, будет ли она петь в начале концерта или в конце. И если в начале, а таким звездам, как она, положено завершать концерты или быть одной из последних, склок по этому поводу не устраивала, выходила и пела. Может быть, Майя не была лишена честолюбия — за любым артистом оно идет по пятам, такова особенность этой профессии, но Кристалинская воли этому чувству не давала.
Нельзя о мертвых говорить плохо — это верно. И чернить Гелену Марцельевну я не собираюсь. В том, что она оставила глубокий след в нашем искусстве, сомневаться не приходится. Не случайно «Вечерка», сообщая о ее кончине, назвала Великанову великой. И это — справедливо. Но мною движет обида за мою героиню.
А звание Майя, как известно, получила. Она стала засуженной артисткой РСФСР 15 августа 1974 года. Теперь бывший инженер-экономист был вполне официально признан талантливым артистом.
Она и раньше часто ездила по стране, иногда забиралась в ее дальние, «медвежьи» углы, не отказывалась петь в колхозах, в сельских клубах, ездила, несмотря на недомогание, в любую погоду садилась в машину и неслась за тридевять земель в какой-нибудь районный городишко. Начиная с первых гастролей, она всегда ездила вместе с инструментальным ансамблем. Их руководителями были, как правило, музыканты, с которыми ей работалось легко. В шестидесятых с ней выступал ансамбль Виктора Векштейна, который впоследствии создал одну из лучших рок-групп на нашей эстраде — «Арию», собиравшую стадионы. В восьмидесятых Виктор трагически погиб. После Векштейна Майя Кристалинская работала чуть ли не десять лет — постоянство завидное! — с ансамблем Михаила Гусева, музыканта больших способностей. Он заканчивал Московскую консерваторию по классу фортепиано экстерном и готовился к экзаменам в поездках… В конце семидесятых они расстались (через некоторое время Гусев уехал в США), и на смену ему пришел Константин Купервейс. Известен он был в артистических кругах не только как одаренный пианист, но и как муж Людмилы Гурченко.
Купервейс стал последним музыкантом, с которым работала Майя… А потом на гастроли Майя стала ездить не одна — Мария Борисовна, уходя из Москонцерта, познакомила ее с невысокой моложавой женщиной, Татьяной Григорьевной Райновой, которая как-то сразу приглянулась Майе. Женщина эта была чтицей, работала в разных группах и знакомству с Майей, которую считала поначалу человеком удачливым, была рада. Она однажды видела воочию, что такое популярность Кристалинской: в Калинине, в филармонии, которая находилась напротив гостиницы, где жила Татьяна Григорьевна, проходили концерты Кристалинской, причем она выступала два-три раза в день, и каждый раз вокруг ее концертов стоял ажиотаж, здание штурмовали толпы.
Татьяна Райнова была рада знакомству с Майей и довольна, что будет работать с ней.
Райнова была и вокалисткой, и драматической актрисой.
До войны работала в Студии Арбузова, в которой знаменитый драматург «прокатывал» свои пьесы. Во время войны вместе со студией ездила по фронтам, а после войны ее присмотрел для своего БДТ Товстоногов, пригласил работать в своем театре, но Райнова отказалась, о чем никогда не жалела. И может быть, не напрасно отказалась, кто знает, как бы сложилась ее жизнь, а так — пришла на конкурс в ВГКО, была принята и стала чтицей. И чтицей неплохой, следовали приглашения работать в разных группах, и даже по части классики: были тогда в моде музыкально-литературные композиции, посвященные композиторам. На долю Татьяны Григорьевны пришлись Бетховен, Шопен, Лист…
И вот теперь предстояло работать с эстрадной певицей.
Их концерты — а они вскоре уехали в первую свою поездку с ансамблем Миши Гусева — начинала Татьяна Григорьевна. Она выходила на сцену и читала небольшой монолог.
«Песня словно эхо. Эхо нашей жизни. Нашей мечты. Доли нашей, надежды и радости. Песня мчится на попутных машинах, на ходу садится в поезда, а ночами, лиловыми ночами больших городов бродит она по тонким ветвям телевизионных антенн; змеясь, извиваются провода высокого напряжения, серебрятся узенькие головки микрофонов, похрипывают, словно от одышки, выползают на сцену тяжелые динамики. Но в каком бы стереофоническом звучании ни являлась к нам песня, всегда согрета она теплом человеческого голоса.
Голос этой артистки мягкий и доверительный. У него удивительная особенность — звучать для всех вместе и для каждого в отдельности. Мир ее песен так конкретен, что кажется, будто она поет о тебе, твоей нелегкой судьбе. И как бы ни пела Майя Кристалинская, это всегда голос наших дней, с его острым чувством ответственности, доброты, правды, нежности…»
Этот монолог принадлежит перу Николая Николаевича Добронравова.