На что мой сын предоставляет два блестящих варианта ответа. Сначала анекдот, который он якобы от кого-то слышал: духовный отец порицал Генриха IV за его многочисленные любовные связи, тогда король приказал подавать на стол духовника одних куропаток, так что тот в конце концов стал жаловаться; на что Генрих ему возразил: «Я только хотел подчеркнуть очевидную необходимость разнообразия».
Второй ответ: «У тебя, говорят, иногда даже было три бок о бок».
На это я могу только молча вспомнить пословицу: «Ни один учитель не может научить тому, чего не испытал сам».
Вчера, когда Тимм сидел под лампой и рисовал маслом по фанере выдуманный пейзаж, он услышал органную музыку Баха. Я сегодня же поехал и купил пластинку с органными произведениями. С радостью ставлю ее на проигрыватель моего сына.
«Мне достаточно одной».
Как будто он имел намерение оскорбить меня, проигнорировать, унизить. Но при более подробном рассмотрении кое-чего из его поведения я должен признать – я назойливый.
Копаясь в старых папках, я нахожу стихи Тимма, написанные им в девять лет:
Щелкунчик.
Даются уроки рисования. Почему не уроки поэзии тоже?
Какая прелестная манера одиннадцатилетнего ребенка в четырех строках:
Результаты, которые следует учитывать при составлении учебного плана. Когда я листаю учебные программы для занятий по литературе, у меня складывается впечатление, что литература – это не что иное, как учебное пособие. У Бехера[21]
в «Германия – моя печаль» говорится: «Ученики постигают глубоко испытываемую любовь поэта к родине».У Брехта[22]
в «Песне мира»: «Ученик осознает приверженность поэта к миру…»У Вайнерта[23]
в «Немецкой матери»: «Ученики должны осознавать, что борьба против фашизма…» У Безелера в «Койцхенкуле»: «…должно быть понято учениками осознанно…» Снова и снова, ученики должны понимать, знать, изучать, постигать, осознавать. Там что-то остается для наслаждения?За домом на холмах шумит вереница загонщиков и охотников. Несколько зайцев, переживших лето, должны быть убиты. Иногда раздается выстрел; заяц, прикинувшись мертвым, заваливается; когда снег разлетается – животное убегает. Я посылаю ему вслед улыбку, дружеский кивок головой.
В живой изгороди терновника – чудо. На колючих ветвях, словно вращаемые бесчисленными солнечными пальцами, рядами выстроены голубые шарики терна. Мороз посеребрил их перламутром. Черные дрозды и рябинники измельчают заледеневшие ягоды, сладкие и сейчас желанные даже для ценителей, находящихся среди нас, которые заполняют ими баллоны для брожения для созревания изысканного вина.
Старый К.: «У вас хороший мальчик, скорее парень; рукоятка для косы славная; он даже вернул мне деньги».
«Почему М. должна отказаться от получения профессионального образования?»
«Чтобы мы могли быть вместе».
«Разве выходных не достаточно?»
«Это бесконечное туда-сюда».
«Но хорошо бы иметь среднее образование; ведь не так-то просто отказаться от начатой учебы».
«Зачем быть воспитателем детского сада? Здесь она тоже найдет себе работу».
«Она-то хочет?»
«Должна хотеть».
Что может знать тот, кто не пробовал? Но здесь снова начинается опыт безответственности, о последствиях которого я не осмелюсь думать. «Она должна хотеть!» – это подчинение личности. Это действие против всякого разума. Сколько молодых людей напрасно подают заявления в вузы и техникумы, потому что количество мест для студентов ограничено. От ужаса хочется закричать. Я оставляю его. Криком огонь не потушишь.