Постепенно, вместе с этим пониманием закрутился цветной калейдоскоп, шёпот, я слышу шёпот, но не понимаю, не могу разобрать ни слова. Да что такое, мать его происходит. Злоба, я знаю это моя злоба, кто нибудь — помогите!!!?
Цветные пятна прекратили свой хоровод и я, я смог увидеть, смутно, очень нечётко но, было движение, что то двигалось, и шёпот, он нарастал, голоса я слышал разные голоса. Так, игра, Москва, турнир, Нада. Мою голову, словно фигуры в тетрисе заполняли фрагменты памяти и видения, откуда такое сравнение, а, из реала, реал это?
Вспышка, боль, о, моя голова, а вот и тело присоединяется к ощущениям, пока слабенько, лёгким покалыванием, но я воскресаю. Да, знаю, я должен воскреснуть, был бой, потом меня вызывали на ковёр к главному, Ну моему божественному, но почему всё пошло не так как всегда, почему…
Ах, это ещё что, что происходит, почему так ярко светит лампа, лампа? Какая в игре лампа, так, спокойно, понял, меня хотят достать из капсулы, моя память со скрипом и щелчком вернулась на место, и я вспомнил — всё. А-а-а, твою мать, лица, я вижу лица, это Белозар, что он говорит, не понимаю, а вот и Нада, и что она опять плачет. Вот я и говорю, странный мир то плачут, то смеются. Бах, да какого хрена, почему опять я в центре, что у них тут воет, как серена, хм, сирена и есть. Так, я в капсуле, геля нет, меня готовятся доставать, зачем?
Хлоп, опять игра, снова Белозар, говорит, ага понимаю, Вот и Нада, тоже говорит, не, эта чёта кричит, ага, Макс — она кричит Макс, так, понял, они меня перетягивают из реала в игру и обратно, надо кому то остановится, да как такое возможно что меня удерживают здесь и одновременно вынимают там. Нада, надо ей сказать, что бы меня оставили в покое, вот только где?
Спокойно, был бой — я погиб, значит, я под трибунами, здесь оставаться никак нельзя, надо добраться до авантюристов, или ещё куда, сказать, надо сказать, сейчас.
— Воды, — потолок поменял место со стеной, о, живительная влага, как же хорошо.
— Нада!!! — Мне казалось, что я ору, но её ушко почти касалось моих губ, значит, слышит она меня, мягко говоря, плохо. Так, но слышит, сейчас… Ах ты сука жизнь, ору, я всё ещё в капсуле, прошу меня не трогать, ору — отпустите обратно, отпустите!!! Замерли, смотрят, блин опять забегали…
Да святые угодники как же больно, болит всё, о нет, вот опять Белозар, держит за руку, хорошо, от его руки хорошо, Нада, где Нада, а вот.
— Нада, — теперь и я слышу свой хрип, — Нада, скажи им пускай отпустят, там скажи, пусть меня вернут, я сам выйду, сам… — Пространство схлопнулось в точку и…
Свежий, насыщенный цветочным ароматом воздух, белый потолок, повернув голову, я огляделся. Присутствовало лёгкое головокружение, и боль, пульсирующая боль. Раз чувствую боль, значит, жив, а ещё этот ароматный воздух, я точно в игре, да и Нада, вон в кресле спит. Подобрав ноги, я сел, не сразу, но сел, да, давненько я себя такой развалюхой не ощущал наверно с Травников. Комната замедлила своё вращение и наконец-то, жёстко зафиксировалась.
Открылась дверь, милое создание в белоснежном чепчике и таком же халате, внесла целую гору еды, вызвав в моей утробе целый взрыв, казалось, что каждая моя клетка сама потянулась к этому подносу, милая девушка сама аккуратно влила в мой рот зелёную жидкость, со вкусом концентрированной полыни. Головная боль, пульсируя в висках, стала проходить и вскоре исчезла без следа. С улыбкой, она подвинула ко мне накрытый едой стол, с целым молочным поросёнком, и кучей всяких разносолов, руки сами потянулись разорвать брюхо этой свинье, но мне вручили кувшин с горячим бульоном, против чего я тоже не возражал.
Когда к моей трапезе присоединилась Нада я даже не заметил, девушка в чепчике давно ушла, а я всё не мог насытиться, даже во времена моего лечения, я не испытывал такого чувства голода, трижды я прерывался когда мне казалось что больше съесть невозможно, но спустя минуты, я опять набрасывался на еду.
Наверно целый час я только потреблял, за это время мы не сказали друг другу не слова, она тоже оголодала, но наелась куда как раньше меня, и сейчас просто сидела и смотрела, как исчезают со стола последние яства. Не понимаю, куда что делось, но вместилось всё.
Вдоволь покрякав, извергая из себя газики, я, почёсывая, почему-то зудящую грудь смотрел на свою девушку, и не знал что ей сказать, просто не представлял как начать разговор, складывалось ощущение что мы словно чужие, и в то же время очень близкие, вот так и сидели, молча смотря друг другу в глаза, пока она не начала плакать.
Сорвавшись с места, чуть не опрокинув стол, она с разбега упала мне на грудь, повалив на кровать и захлёбываясь слезами, стала истошно шептать, покрывая поцелуями моё лицо.
— Прости, прости, я не знаю, что на меня нашло, всё будто в тумане, словно это была не я. -- Слушая свою любовь, меня без конца накрывали волны радости и даже похоти. А она всё говорила.