Выходя из различных фигур, противник каждый раз бил с длинной дистанции короткими очередями по самолету командира соединения. Но тот успевал увернуться от дымящихся лучей трассирующих пуль и все ближе подбирался к противнику, и вот, когда расстояние сильно сократилось, машина, рванувшись на полном газу, ринулась в лоб врагу. Бешено ревущая, чудовищно длинная очередь огня заглушала шумы битвы, и самолет врага в тех местах, где его фюзеляжа коснулись узкие цветные струи, стал распадаться на части. Словно отсеченное, падало крыло его, кувыркаясь в воздухе.
Это сливающийся в единый секущий удар пунктир пробоин разрезал машину на части.
Тактику секущего удара по трассе, одного-единственного удара, наносимого противнику при сближении, как наносят его кавалеристы клинком, — такую тактику применяли наши летчики, получив в свои руки этот длинный, несгибаемый клинок огня пулемета Скворцова…
Вслед за истребителями появились вражеские бомбардировщики; поблескивая стальной кольчугой, они скользяще ринулись вниз, чтобы сбросить бомбы.
Командир соединения швырнул свою машину навстречу бомбардировщику. Не спуская взгляда с коллиматора, где в рамке прицела, в крестовине его нитей, запутался грозно растущий силуэт, командир нажал гашетку.
Орудийный залп, ударивший навстречу несущемуся с чудовищной скоростью бомбардировщику, пробил насквозь его кольчужное стальное тело.
Гигантская машина на мгновение, казалось, остановилась и вдруг в странной тишине стала разваливаться и многотонной грудой исковерканного металла посыпалась вниз.
Долго еще в воздухе кружились куски обшивки, черные клочья.
Советские летчики, разогнав и уничтожив противника, возвращались на базу.
За многие месяцы войны наши летчики накидали с неба на землю немало совершенных вражеских машин.
Приземлившись на аэродроме, устало скидывая с плеч тюки парашютов, летчики уходили в землянки, чтобы после работы, как следует поужинав, завалиться спать.
Возле одной из машин стоял молодой летчик, недавно прибывший в часть, и гневно допрашивал механика, почему он выдал ему неполный боевой комплект огнеприпасов Механик утверждал, что комплект был полный, а летчик, раздражаясь, повышал голос.
К спорящим подошел командир соединения. Выслушав жалобу летчика, он с улыбкой сказал:
— А ну, принесите сюда стволы пулеметов.
Механик, отвинтив стволы, положил их, еще горячие, на фанерный ящик.
Синяя сталь стволов была покрыта всеми цветами радуги: это были побежалые цвета, они свидетельствовали о том, что пулемет поработал как следует.
— Ну, что же вы скажете? — спросил командир летчика.
Тот виновато улыбнулся и, оправдываясь, сказал:
— Товарищ командир, ведь я только несколько раз гашетку нажимал.
— Но сколько, по-вашему, вы дали выстрелов?
Летчик назвал цифру.
Командир расхохотался, потом серьезно сказал:
— Это пулеметы Скворцова, тут не арифметика, а высшая математика огня. Теперь вы понимаете свою ошибку?
Командир подошел к машине молодого летчика и стал ее осматривать.
Несколько ребер на цилиндре мотора были отбиты вражескими пулями. А когда стали осматривать вооружение, оказалось, что пулей, пробившей питательный рукав, была заклинена пулеметная лента.
Но могущественная машина Скворцова не остановилась: оборвав заклиненную ленту, она достреляла из оборванного куска все патроны и этим, возможно, спасла жизнь молодому летчику.
Вытирая паклей руки, командир шел к землянке; он улыбался и что-то бормотал себе под нос.
Потом он остановился и стал писать в блокноте, вделанном в крышку полевой сумки.
«…Подумай, Борис, также об автоматическом указателе расхода боеприпасов, а то сегодня произошел такой случай…»
Так после каждого нового «испытания» командир эскадрильи, — а это был Костя, друг детства Скворцова, — давал новый технический заказ своему другу.
И он не сомневался, что этот заказ будет выполнен, потому что тот, кто в свое время мальчиком с московской окраины сделал самый лучший трехствольный пистолет, кто сумел потом мужественно и твердо пронести сквозь всю свою жизнь любовь к настоящему труду, тот все может, а вещь, сделанная с любовью, всегда будет самой лучшей вещью в мире.
Командир быстро написал адрес:
«Москва.
Герою Социалистического Труда доктору технических наук Борису Гавриловичу Скворцову».
Константин Георгиевич запечатал письмо, закрыл сумку, прислонился спиной к стволу огромной ели, похожей на зеленую башню, и посмотрел вверх. Он увидел небо, просторное, чистое, наше небо, наш воздушный океан, где плавают наши могучие крылатые корабли.
1940