По лестнице Сара поднималась медленно и тяжело дыша; она крепко прижимала к себе Эмили.
«Как жаль, что она молчит, – думала Сара. – Если б она могла говорить… Если б она могла говорить…»
Она хотела уйти в свою комнату, лечь на тигровую шкуру, смотреть в огонь, прижавшись щекой к голове зверя, и думать, думать, думать… Но когда она поднялась на площадку, из ее комнаты вышла мисс Амелия и, закрыв за собой дверь, остановилась перед нею с неловким и взволнованным видом. Дело в том, что в глубине души она стыдилась того, что ей приказали сделать.
– Вам… вам нельзя туда, – сказала она.
– Нельзя? – воскликнула Сара и отступила на шаг.
– Это больше не ваша комната, – отвечала мисс Амелия и слегка покраснела.
Внезапно Сара поняла. Так вот о чем говорила мисс Минчин!
– Где же теперь моя комната? – спросила Сара, от души надеясь, что голос ее не дрожит.
– Вы будете спать с Бекки на чердаке.
Сара знала, где это. Бекки ей говорила. Она повернулась и пошла дальше по лестнице. Последний пролет был узким, его покрывали вытертые ковровые дорожки. Она чувствовала, что уходит далеко-далеко, оставляя позади тот мир, где жила другая девочка, которая, казалось, не имела с ней ничего общего. Она же поднималась вверх по лестнице в коротком и узком старом платьице – и была совсем другим существом.
Когда Сара поднялась наверх и открыла дверь на чердак, сердце у нее упало. Она затворила дверь и, прислонись к ней, огляделась.
Да, это был другой мир. Покатый потолок покрывала почерневшая от времени, местами облупившаяся побелка. Камин с заржавевшей решеткой, старая железная кровать, твердая, как камень, накрытая выцветшим покрывалом. Здесь стояло еще кое-что из старой мебели. В слуховое окно виднелся краешек мрачного серого неба, а под ним стояла старая скамеечка для ног, обитая потертой красной материей. Сара подошла к скамеечке и села. Она редко плакала. Не плакала она и теперь. Она взяла на колени Эмили и, обняв ее, прижалась к ней лицом; так и сидела, опустив темную головку, сидела беззвучно, неподвижно.
Внезапно в дверь тихо постучали. Это был такой тихий, такой робкий стук, что поначалу Сара его не расслышала. Она опомнилась, только когда кто-то робко толкнул дверь и в комнату заглянуло заплаканное лицо. Это была Бекки – Бекки, которая проплакала все это время, скрывая свои слезы и утирая глаза фартуком, данным ей для работы на кухне, отчего вид у нее был теперь более чем странный.
– Ах, мисс, – произнесла она негромко. – Можно мне… вы разрешите мне… войти?
Сара подняла голову и посмотрела на нее. Она попробовала улыбнуться – но безуспешно. Вдруг – под влиянием любви и скорби, которые светились в глазах плачущей Бекки, – Сарино лицо дрогнуло, став почти детским. Она протянула руку и всхлипнула.
– Ах, Бекки, – сказала она. – Я же тебе говорила, что мы совсем одинаковые… мы просто две девочки… две маленькие девочки. Видишь, как это верно. Между нами сейчас нет никакой разницы. Я больше уже не принцесса.
Бекки кинулась к Саре и, плача, опустилась рядом с ней на колени.
– Нет, мисс, вы принцесса! – вскричала она, задыхаясь. – Что бы ни случилось… что угодно… вы все равно будете принцессой… вас ничто не изменит… ничто…
ГЛАВА 8.
На чердаке
Свою первую ночь на чердаке Сара запомнила на всю жизнь. Всю ночь она горевала – это было безудержное, недетское горе, о котором потом она никому никогда не рассказывала. Никто бы ее не понял. Возможно, было даже лучше, что непривычное окружение ее несколько отвлекло. Иначе поразившее ее горе совсем бы ее сломило: слишком оно было тяжко для детской души. Правда, в ту ночь она и не помышляла о себе – она думала лишь об отце.
– Папочка умер! – шептала она про себя. – Папочка умер!
Только впоследствии, много времени спустя, ей припомнилось, что постель у нее была такая жесткая, что, как она ни ворочалась, ей никак не удавалось улечься поудобнее; что на чердаке царила кромешная тьма, а ветер выл над головой, словно зверь. Позже она услыхала и другие звуки, которые еще пуще напугали ее. За стенами и плинтусами слышался какой-то шорох, возня и писк. Сара вспомнила слова Бекки. Это были мыши и крысы: они бегали, играли, дрались. Раз или два она даже слышала, как кто-то пробежал, стуча коготками, по комнате. Впоследствии она вспоминала, что, услышав эти звуки впервые, она вскочила и, трепеща от страха, забралась с головой под одеяло.
Перемена в ее жизни произошла внезапно, без всякой подготовки.
– Пусть сразу привыкает, – сказала мисс Минчин сестре. – Нужно ей показать, что ее ждет.
На следующий же день Мариэтт рассчитали. Проходя утром мимо открытой двери в свою прежнюю гостиную, Сара краем глаза увидела, что все в ней изменилось. Красивая мебель и украшения были вынесены, а в углу комнаты поставили кровать для новой ученицы.
Спустившись к завтраку, Сара увидела, что на ее месте рядом с мисс Минчин сидит Лавиния.