Саре они казались чем-то волшебным, и она часто описывала Эрменгарде и Лотти лабиринт перекрещивающихся глубоко в недрах земли галерей, на стенах и потолках которых сверкали драгоценные камни. И странные темнокожие люди с тяжелыми кирками добывали их оттуда.
Эрменгарда приходила в восторг, слушая Сару, а Лотти требовала, чтобы ее приемная мама рассказывала ей про алмазные копи каждый вечер.
Лавиния завидовала Саре, но говорила Джесси, что не верит в существование алмазных россыпей.
— У моей мамы есть кольцо с бриллиантом, а это тот же алмаз, только иначе граненный, — говорила она. — Оно стоит сорок фунтов стерлингов, а между тем камень совсем небольшой. Если бы существовали алмазные россыпи, то люди разбогатели бы до смешного.
— Может быть, и Сара разбогатеет до того, что станет смешна, — с улыбкой заметила Джесси.
— Она смешна и без богатства, — фыркнула Лавиния.
— Мне кажется, ты ненавидишь ее, — заметила Джесси.
— Нет, не ненавижу, — отрезала Лавиния. — Но я не верю в алмазные россыпи.
— Однако ведь откуда-нибудь да добывают же люди алмазы, — возразила Джесси. — А знаешь, Лавиния, что говорит Гертруда? — прибавила она, снова усмехнувшись.
— Конечно, не знаю, да и не интересуюсь нисколько, если дело идет об этой вечной Саре.
— Да, о ней. Ты знаешь, она ведь любит придумывать что-нибудь необыкновенное. Теперь она представляет себе, будто она принцесса, и старается держать себя так даже в классе. Она говорит, что это помогает ей лучше учить уроки. Ей хочется, чтобы и Эрменгарда представляла себя принцессой, но та считает себя слишком толстой для этого.
— Да, она слишком толста, — сказала Лавиния, — а Сара слишком худа.
Джесси, конечно, и на этот раз не могла не засмеяться.
— Сара говорит, что тут дело не в наружности или богатстве, а в мыслях и поступках.
— Она, вероятно, воображает, что могла бы быть принцессой даже и в том случае, если бы была нищей, — сказала Лавиния. — Станем называть ее «ваше королевское высочество».
Уроки в этот день уже кончились, и приятельницы сидели в классе около камина. Это время дня особенно любили все девочки. Мисс Минчин и мисс Амелия, по окончании уроков, пили чай в своей столовой, недоступном для учениц святилище. В эти часы старшие девочки вели самые задушевные разговоры, поверяли друг другу самые сокровенные тайны, в особенности, если маленькие не ссорились и не бегали с визгом и криком, что, надо сознаться, они проделывали почти всегда.
Когда маленькие поднимали шум, старшие обыкновенно останавливали их, причем обращались с ними не особенно вежливо. Они знали, что если шум не прекратится, то явится мисс Минчин или мисс Амелия, и всё их удовольствие будет испорчено.
Еще не успела Лавиния окончить свою фразу, как дверь отворилась и вошли Сара с Лотти, которая всюду ходила за ней по пятам, как маленькая собачка.
— Вот она — и с этой отвратительной девчонкой! — шепнула Лавиния. — Если Сара так любит ее, то почему не держит у себя в комнате? Не пройдет и пяти минут, как она заревет.
Лотти внезапно почувствовала непреодолимое желание поиграть в классной комнате и попросила свою приемную маму пойти туда с нею. Войдя в класс, Лотти присоединилась к маленьким, игравшим в уголке, а Сара села на подоконник и, развернув книгу, стала читать.
Это была история французской революции, и девочка забыла обо всем на свете, читая описание мук, какие выносили заключенные в Бастилии. Эти несчастные провели много лет в тюрьме, и, когда их, наконец, освободили, они уже забыли, что на свете есть еще что-нибудь, кроме тюрьмы, и чувствовали себя как во сне. А седые волосы и бороды их были так длинны, что почти совсем закрывали им лица.
Мысли Сары унеслись так далеко от школы, что ей было очень неприятно, когда пронзительный вопль Лотти принудил ее вернуться к действительности. Ей всегда бывало очень трудно удержаться от гневной вспышки, если ее неожиданно отрывали от чтения.
— Я чувствую тогда, как будто меня ударили, и мне хочется ударить самой, — признавалась она Эрменгарде. — И я стараюсь поскорее опомниться, чтобы удержаться от какой-нибудь грубой выходки.
Саре пришлось опомниться как можно скорее, когда, положив книгу на подоконник, она соскочила на пол с подоконника.
Лотти скользила некоторое время по полу, как по льду, раздражая шумом Лавинию и Джесси, и кончила тем, что упала и ударилась об пол своей пухленькой коленкой. Этого, конечно, не было никакой возможности стерпеть молча. Лотти завизжала и начала колотить ногами по полу, между тем как друзья и недруги окружили ее и поочередно то бранили, то старались успокоить ласковыми словами.
— Молчи, плакса! Перестань сию же минуту! — скомандовала Лавиния.
— Я не плакса, не плакса! — захлебываясь от рыданий, возразила Лотти. — Сара, Сара!
— Если она не замолчит, мисс Минчин услышит ее, — сказала Джесси. — Лотти, моя милочка, я дам тебе пенни.
— Мне не нужно вашего пенни, — прорыдала Лотти и взглянула на свое колено. Увидав на нем капельку крови, она заплакала еще громче.
Сара подбежала к ней и, присев на пол, обняла ее.