„Нет-нет, это неправда, — попытался успокоить он себя. — Меня просто загипнотизировали — как Кемпи“.
Однако мысли вдруг смешались, на время лишив способности сосредоточиваться на чем бы то ни было. Когда же Феликс пришел в себя, он увидел, что сидит на стуле, установленном посреди сцены. На коленях у него был аккордеон, а перед ним плескался целый океан незнакомых лиц.
Это невозможно…
Но он отчетливо ощущал жесткость сиденья, тяжесть инструмента, пот, льющийся с него ручьем, и яркий свет софитов.
Феликс не различал отдельных людей — только присутствие огромной аудитории в затемненном зале. И все они хотели, чтобы он…
… играл.
Руки Феликса затряслись. Он забыл, как попал сюда. Он помнил лишь о том, что находится на виду у многочисленной публики, и чувствовал животный страх, сковавший все его тело словно в ночном кошмаре. Он был холоднее льда, а в груди стремительно нарастала мучительная теснота. Сердце билось все быстрее и быстрее. Каждый вдох давался с большим трудом. Зрители оглушали его, громко кашляя, шелестя одеждой, притоптывая, хихикая…
„Они знают, — ужаснулся Феликс. — Знают, что я не могу…“
Слева послышался сдавленный смешок. Издавший его работник сцены поспешно зажал себе рот, однако в глазах его продолжали прыгать веселые чертики.
Феликс тупо замотал головой. В горле у него пересохло, и все, что он мог сделать, — это устремить на расшумевшуюся аудиторию умоляющий взгляд:
— Пожалуйста…
— Я…
— Нет, я…
Ноги Феликса задрожали, и, если бы не ремень на плече, его аккордеон упал бы на пол.
Смех в зале стал громче, и Феликсу показалось, что его внутренности начали сворачиваться в пульсирующий комок.
— Н-не могу…
Обмякнув на стуле, Феликс уткнулся вспотевшим лбом в прохладный корпус аккордеона и крепко обхватил его обеими руками.
Смех перерос в настоящий хохот, от которого заломило затылок. Сердце колотилось с такой силой, словно собиралось вот-вот разорваться на части. Острая боль пронизывала каждую клеточку тела…
Очередной взрыв смеха прозвучал подобно раскату грома.
Феликс застонал, пытаясь произнести слова, вертевшиеся в его воспаленном сознании:
— Я…
Рев хохочущей публики сотряс сцену. Тысячи пальцев дружно указали на Феликса, высмеивая его страх. Люди слились в одно живое колышущееся месиво, которое пило его ужас, словно вампир свежую кровь.
— Я… я не могу…
Значит, это все, что ему осталось.
2
Поручив сыну и брату присматривать за женой и дочерью, Чарли Бойд приехал в Дедушкин дом. Нацепив очки, он взял найденную Динни записку. Лицо его становилось все мрачнее по мере того, как он читал:
„Дорогой уцелевший!
Вот тебе правила игры: у тебя есть то, что нужно мне, а у меня есть то, что нужно тебе. Предлагаю обмен. Никакого шума. Никакой паники. И никакой полиции. Попробуешь ослушаться — и то, что сейчас находится у меня, будет возвращено тебе по частям. А после этого я приду за тобой. Даю тебе некоторое время на размышление. Очень скоро я с тобой свяжусь“.
Пробежав текст еще раз, Чарли медленно положил записку на столик и снял очки.
— Где ты ее нашел? — спросил он сына.
— На каминной полке.
— А Дедушка куда подевался?
— Его нигде нет, папа. А задняя дверь выбита.
— И сюда кто-то звонил?
— Да, — ответил Динни. — Какой-то мужчина ошибся номером. Судя по акценту, американец.
— Странное совпадение — нам ведь тоже звонил американец, — задумчиво произнес Чарли.
— Может, это один и тот же человек?
— Очень может быть…
— Что будем делать?
Чарли вздохнул:
— У нас нет другого выбора, кроме как позвонить в полицию.
— Но в записке говорится… — запротестовал было Динни.
— Я помню, сынок, — перебил его Бойд-старший. — Но что еще нам остается? Я же не какой-нибудь Джон Стид[61]
.— Я все понимаю, просто… просто если по нашей вине что-нибудь случится с Дедушкой… — Динни нервно сглотнул. — Как мы будем после этого смотреть Джейни в глаза?
— Кстати, а она где?
— Ушла куда-то вместе с Феликсом и Клэр.
Чарли взглянул на часы.
— Мы не можем дожидаться их возвращения, — решительно заявил он. — Придется доверить спасение старика профессионалам. Расскажем им все, что нам известно о Мэддене и его происках, и пусть они займутся этим сами.
Динни мрачно кивнул. Чарли направился к телефону, но не успел он снять трубку, как аппарат зазвонил сам, заставив обоих Бойдов вздрогнуть от неожиданности.
3
Клэр оперлась на свою трость, хотя сейчас почти не нуждалась в ней: музыка, звучавшая над Мен-эн-Толом, вызвала у нее желание отбросить ее и начать танцевать — танцевать по-настоящему, в полную силу, подражая то плавно скользящей над землей балерине, то быстрому и ритмичному джазовому танцору, но только не скованно шаркать в медленном танце — единственное, что до сих пор она могла себе позволить.