«Дела…», — думал он, заезжая в гараж пожарной команды около Арбатских ворот. «Ну, ничего, – успокаивался он, глядя на себя в зеркало заднего вида, — жить можно».
И вот, когда Митька уже потушил свой первый пожар и наслушался в свободное время рассказов сержанта Иванова про то, что памятники Гоголю по ночам меняются местами, чтобы один Гоголь смог посидеть и отдохнуть, а другой постоять и размяться, когда уже стала забываться встреча в ванной, вот тогда Митька заметил на доме рядом с пожарной частью, высоко-высоко под самой крышей что-то странное. Он пригляделся и понял, что под крышей большого высокого дома натянута паутина, а в паутине кто-то бьется, но никак не может вырваться. Это попался жук-пожарник.
«Наш!» — подумал Митька и выехал из гаража, на ходу выдвигая лестницу. Длинная-предлинная лестница поднималась вверх и, наконец, уперлась в паутину. Паутина разорвалась, из нее выпал жук-пожарник. Падая, он расправил крылья и полетел. Жук полетел, снижаясь кругами, и сел на тротуаре возле зеленой лягушки. Лягушка трижды свистнула, и Митька снова превратился в самого себя.
— Спасибо, Митька, — сказала лягушка, — ты спас моего друга. Я давно знала, что злобная волшебница паучиха Гунгла собирается его погубить, поймав в сеть. Пришлось ради друга превратить тебя в пожарную машину.
Митька немного растерялся от всего этого.
— А почему не в голубя? — спросил он недоуменно.
— Потому, что против пожарной машины не может устоять ни одно злое волшебство.
— Послушайте, но вы могли бы меня просто попросить, и я помог бы вашему другу и так, — наконец возмутился мальчик.
— Есть некоторые вещи, которые теряют всякий смысл, когда о них просишь, — загадочно сказала лягушка.
Жук взял лягушку за лапу, и они пошли вдвоем по переулку, о чем-то болтая на ходу. Маленький жук с красными пожарными боками и зеленая лягушка шли туда, где в сквере за бульваром сидел бронзовый Гоголь, где тележка мороженщика белела на горячем асфальте, и из открытых окон слышались музыка и смех.
Митька посмотрел им вслед и отправился домой, по привычке бибикая на редких прохожих.
На краю летного поля стоял двухмоторный самолет. Самолет звали Дуглас. Среди нескольких вертолетов и самолетов, стоявших рядом, других таких не было. Такой он был только один.
Широкое летное поле огибала река с островами, парусниками и белыми домами на холмистом берегу; с другой стороны аэродрома была железнодорожная насыпь, огромные тополя и длинный ангар с прогнувшейся крышей. Около насыпи и тополей и стоял Дуглас. Темно-зеленый сверху, голубой снизу, с желтыми пропеллерами. Самолет был очень красив.
Дуглас летал редко. Другие самолеты и вертолеты разбрасывали парашютистов на белых парашютах и сновали туда-сюда. А он поднимался в воздух не часто. Он улетал по серьезным делам и приземлялся поздним вечером, освещая траву взлетно-посадочной полосы прожектором.
Как-то раз маленькая Анна возвращалась с дачи на электричке. Среди тополей она на минуту увидела самолет. Дуглас очень понравился Анне. И с тех пор в свободное время девочка стала приезжать к нему на велосипеде. В синеве летнего неба лениво переливалось урчание неспешных бипланов, из них прыгали разноцветные парашютисты. Стаи скворцов с шумом носились над лугом, стрекотали кузнечики, вдали по реке медленно проплывали корабли. Анна оставляла велосипед возле дутого резинового колеса самолета, а сама по желтой лопасти пропеллера забиралась на нагретое солнцем крыло, прислонялась спиной к мотору и сидела несколько минут молча.
Самолет очень привязался к девочке, но начинать разговор ему было непросто. У Ани где-то были папа с мамой и всякие приятели. Она могла ходить по городу, разговаривать с кем угодно, купаться в речке, заходить в магазинчики, покупать там конфеты и игрушки. «Может быть, — в ужасе думал Дуглас, — у нее дома есть игрушечный бомбардировщик». От этой мысли по фюзеляжу у него проходила дрожь, и опускались рули высоты.
Девочка тоже переживала. «Вот торчу я в городе, — размышляла Анна и ударяла кулаком по крылу, — а он летает неизвестно куда. Забирается высоко. Видит оттуда все. Весь город, поля, леса. Ему хорошо. А как он ночью садится… мигает лампочками на крыльях…» — и девочка закусывала губу.
— Привет, — наконец говорила она, — хорошо тебе летать — порхаешь в облаках, видишь кругом все.
— Ну, в облаках, конечно, хорошо порхать, только сыро. И холодно. Потом льдом обрастаешь. Устаю я порхать, — жаловался самолет. Хотя, на самом деле, ему очень нравилось летать, и действительно сверху все было прекрасно видно. И даже пробиваться сквозь тучи было очень приятно.
— А у тебя как дома? — осторожно спрашивал самолет, — играешь в игрушки?
— Нет у меня игрушек, — вздыхала Анна, — я уже большая.
Самолету она почему-то не рассказывала про маленькие машинки и про куклу Джейн. Сидя на крыле Дугласа ей начинало казаться, что она не укладывает Джейн спать каждый вечер, и что машинок у нее никогда не было.