Через двор церкви поплыл колокольный звон, в морозном безветрии казавшийся неестественно громким и скорбным. Тяжело опираясь на мою руку, Каролина смотрела в землю, но в церкви успокоилась, ибо теперь оставалось лишь пройти через панихиду, вовремя совершая ритуалы, что она успешно и делала с тем же безразличием, с каким в последние дни исполняла все другие дела и обязанности. Она даже подпела псалмам. Прежде я никогда не слышал ее пения, оказавшегося таким же мелодичным, как ее речь, — красиво очерченные губы четко произносили все слова.
После недолгой панихиды викарий мистер Спендер, долгие годы знавший миссис Айрес, произнес короткую прочувствованную речь. Говоря о покойной, он использовал выражение «старомодная леди», которое я слышал от других, и назвал ее частью «иного, более милосердного века», словно она была древней старухой, последней в своем поколении. Он помянул смерть ее дочери Сьюзен, о чем, конечно же, сказал он, помнят многие. В тот день миссис Айрес шла за гробом своего дитя, говорил мистер Спендер, и, похоже, в душе своей она совершала сей путь всю оставшуюся жизнь. Утешимся же сознанием того, что трагическая кончина завершила его воссоединением с дочерью.
Я заметил, что, слушая его речь, многие печально кивали. Ну конечно, ведь никто из них не видел миссис Айрес в ее последние дни, когда она пребывала во власти помрачения столь мощного и нелепого, что оно будто окутало злыми колдовскими чарами окружавшие ее бездушные предметы. Но в церковном дворе, стоя возле вскрытой семейной могилы, я подумал, что, наверное, Спендер прав. Нет никаких чар, никаких теней, никакой тайны. Все очень просто. Вот рядом со мной безвинная Каролина, дом — скрепленные раствором кирпичи — тоже ни в чем не виноват, а бедная миссис Айрес наконец-то воссоединится с потерянной дочкой.
Прозвучали молитвы, гроб опустили в землю; мы отошли от могилы. К Каролине потянулась вереница желающих выразить соболезнование и пожать ее руку: Джим Сили с женой, застройщик Морис Бабб, Дэвид и Анна Грэм… Я заметил, что Сили приостановился и смотрит в мою сторону. Помешкав, я к нему подошел.
— Ужасный день, — прошептал он. — Как держится Каролина?
— В общем-то, неплохо. Чуть замкнута, но и только.
Сили окинул ее взглядом:
— Еще бы. Вот сейчас-то она и начнет осознавать. Вы уж за ней присматривайте.
— Конечно.
— Я слышал разговоры. Значит, вас можно поздравить?
— Нынче не лучший день для поздравлений, но, в общем, да, — смутился я, хотя мне было приятно.
Сили похлопал меня по руке:
— Рад за вас.
— Спасибо.
— И за Каролину. Видит бог, она заслужила немного счастья. Мой вам совет: не затягивайте; как только все это закончится, увезите ее и устройте славный медовый месяц. Новая жизнь и прочее.
— Так я и хотел.
— Молодчина.
Сили позвала жена, а я вернулся к Каролине, которая уже искала меня взглядом. Она снова тяжело оперлась на мою руку, и я искренне пожалел, что нельзя просто отвезти ее домой и препроводить в постель. Но еще предстояли поминки, и началась суета из-за того, кому втиснуться в похоронное авто, а кому сесть в личные машины. Каролина занервничала; сдав ее под опеку суссекских родичей, я сбегал за своей «руби», которая могла взять трех пассажиров. Ко мне сели Десмонды и слегка похожий на Родерика приблудный юноша, оказавшийся Каролининым кузеном по отцу. Симпатичный парень, он не шибко переживал кончину миссис Айрес и всю дорогу безостановочно балаболил. В Хандредс-Холле кузен не был больше десяти лет и простодушно радовался возможности снова его повидать. Он приезжал с родителями, рассказывал парень, дом, сады и парк оставили в нем массу приятных воспоминаний… Болтун смолк лишь на тряской подъездной аллее. Миновав заросли лавра и крапивы, мы выбрались на гравийную дорожку, и парень недоверчиво вытаращился на незрячий дом.
— Похоже, он изменился, да? — спросил Билл Десмонд, когда мы вылезли из машины.
— Ничего себе, изменился! — ахнул кузен. — Я бы в жизни его не узнал! Прям что-то из ужастика! Неудивительно, что тетка… — Он смущенно прикусил язык и залился юношеским румянцем.