Послышался звук, отдаленно напоминающий кваканье. Николаша уставился в другой свой ноутбук и оживился.
– Сейчас наконец-то мне удалось установить владельца земли, на которой находится колледж. Оказывается, Всеволод Ракитин ухитрился в самом начале перестройки при полной неразберихе, когда старые законы уже не действовали, а новые только появились, приватизировать большие участки земли со всеми постройками, как в столице, так и в области. Старшему Ракитину принадлежало бывшее здание администрации подземного завода, потом он все переписал на Никиту. Так что художник может сделать с домом все, что пожелает. Но это никак не дает ответа на вопрос: зачем ему учиться в убогом заведении.
Энтин кашлянул.
– Возможно, ответ есть у меня. Когда я услышал, что Всеволод Игоревич внук академика Ракитина, то сразу вспомнил свою маму Мариэтту Львовну. У нее была портниха Нинель Яковлевна Обноркина. В шестидесятые годы двадцатого века с женской одеждой в магазинах было плохо. Мариэтта Львовна называла ассортимент московских магазинов «униформой для жука и жабы». Обеспеченные дамы того времени или покупали наряды у фарцовщиков, или шили их на заказ. Матушка выбрала второй вариант. В нашем доме появилась Обноркина, я ее помню с младых ногтей.
Глава тридцатая
Энтин сделал глоток кофе и продолжил:
– Швея оказалась неописуемо болтливой тетушкой. Говорить она начинала прямо с порога. Сообщала, у кого побывала сегодня, рассказывала биографии клиентов, описывала их квартиры и скандалы, свидетелями которых стала. Папенька мой жил на работе, матушка занималась домашним хозяйством. Моя мать была молчуньей, полной противоположностью Обноркиной. Ситуация, о которой я сейчас расскажу, случилась, когда мне было лет тринадцать-четырнадцать. Я начитался Золя, Бальзака, Гюго. За моими поисками в обширной родительской библиотеке никто не следил. Поэтому я с восторгом изучил «Декамерон» и ряд весьма откровенных книг классиков на тему интимного общения полов. Нельзя ребенку сии произведения в руки брать. Помнится, меня поразила «Сага о Форсайтах» Джона Голсуорси. Из нее я впервые узнал о женской и мужской неверности.
Константин Львович улыбнулся.
– Те, кто рос в эру стационарных телефонов, долго сохраняли наивность в вопросах секса. В особенности, если их отрочество проходило в большой квартире, где родительская спальня запиралась, отец и мать не пили каждый день водку, не отпускали скабрезных шуток. Я рос наивным, но когда к нам стала ходить Обноркина, я прильнул к источнику, нет, к фонтану информации. В бесконечных разговорах Нинели муссировались одни и те же имена и фамилии, она часто говорила о Кирилле Петровиче Ракитине. Талант сплетницы ни в коей мере не мешал Обноркиной великолепно шить как мужские, так женские вещи. Только поэтому перед болтуньей открывались двери даже закрытых для всех посторонних домов.
О Кирилле Петровиче Нинель вещала с придыханием. Он работал на оборону, получал огромные по советским меркам деньги, собирал произведения искусства и старинные книги. Был не женат, обеспечен, интеллигентен и очень умен. Понизив голос, Нинель взахлеб рассказывала о том, что Ракитин создатель разветвленной сети подземных заводов по всей стране. Если верить швее, то эти предприятия занимали огромные площади, там разрабатывали и собирали самолеты и космические летательные аппараты.
Константин Львович улыбнулся.
– Полагаю, что Нинель преувеличивала размах сооружений. Но в том, что они существовали, сомнений нет. На меня, подростка, залихватские рассказы Обноркиной производили огромное впечатление. Я накропал фантастический роман о чудовищах, которые живут под Москвой, и отнес его в редакцию журнала «Новый мир», его выписывали мои родители.
Энтин рассмеялся.
– Опус не увидел света. О том, что рассказывала говорливая швея, со временем я забыл, Нинель перестала посещать наш дом после смерти моей мамы. Я окончил школу, поступил в вуз… Детство отодвинулось очень далеко. А сейчас я подумал: подземные предприятия в столице определенно были. Смею предположить, что все они принадлежали Министерству обороны. А это ведомство ничего никогда не выбрасывает. У него на складах и в архивах хранится тьма всякого разного.
Константин Львович опять сделал глоток воды.
– Если совсем коротко, мысли мои текли таким образом. Кирилл Петрович все оставил Всеволоду. Чадолюбием дед не отличался, но у него просто не было никаких других родственников. Академик занимался строительством подземных сооружений. Что, если внук, разбирая архив деда, нашел его чертежи и планы? И приобрел немалую территорию, на крохотной части которой находится колледж, где работала Алиса. Зачем ему понадобилась земля? Что он собирался с ней сделать? Этого мы не знаем. Но меня волнует другое.
Психолог повернулся к Махонину.
– Николенька, ангел мой, можешь выяснить, где отбывает наказание Всеволод?
Махонин схватил мышку и вскоре ответил:
– В Мордовии. Но его скоро этапируют в Москву.
– Ага! – обрадовался Константин Львович. – С какой целью?
– Сразу не отвечу, но выясню, – пообещал Махонин.