Мы с Марти переглянулись. На нас это произвело впечатление. Значит, эта Сибхан – тоже настоящий человек.
– Из этого ничего толком не получилось, – продолжила она. – Довольно тяжело, когда твой парень столько времени проводит на дереве. Но мы остались друзьями, и я восхищаюсь им: он действительно верит в то, что делает. Он считает, что система жизнеобеспечения планеты и так на пределе, а политики только и делают, что распространяются на экологические темы. Он думает, что человек должен оставлять на земле лишь следы своих ног, а получать от земли только впечатления и воспоминания.
Блестяще, черт бы его подрал, – сказал Марти. – Кто его агент?
Я сидел наверху, на галерее, и пялился на дюжину экранов, показывавших в пяти различных ракурсах, как Марти берет интервью у человека, хвалившегося, будто может надуть презерватив, натянутый на его голову, – ему это действительно неплохо удавалось, – и вдруг почувствовал, что кто– то подошел сзади.
Это была Сибхан, она улыбалась, как ребенок, который в первый свой день в новой школе неожиданно понял, что все у него будет в порядке.
В темноте галереи ее лицо освещали укрепленные на стене мониторы. Это самые обыкновенные телевизоры, но мы называем их мониторами. Благодаря им у режиссера есть возможность выбрать нужный ракурс для передачи. Они показывают не только то, что выходит в эфир, но и то, что могло бы выйти. Сибхан улыбалась. У нее была очаровательная улыбка.
– Я думал, что этот Клифф не дает интервью, – начал я. – Тем более после того, как его высмеяли в воскресной газете. Они написали, что он делает все это только ради славы и популярности среди девчонок-хиппи. – Тут я вспомнил, что Сибхан с ним встречалась, и поспешил добавить: – Извини, я не хотел тебя обидеть.
– А я и не обиделась, – ответила она. – Все правильно, но на этот раз он, возможно, согласится.
– Почему? Из-за тебя?
– Нет, – рассмеялась она, – потому что ему нравится Марти. Он считает, что Марти не принадлежит к телевизионному истеблишменту.
Я поглядел, как Марти на мониторе чуть не подавился от хохота, когда презерватив взорвался у парня на голове. Уж если кто и принадлежит к истеблишменту, так это именно Марти. И если бы ему так сказали, он счел бы это комплиментом.
– И главное, – сказала Сибхан, – потому что мы выходим в прямом эфире.
Действительно, мы были чуть ли не последним живым шоу на телевидении. Большинство передач шло «как бы в прямом эфире», они подделывали возбуждение живого телевидения, подстраховываясь записью. Гнусная ложь, фальшивка!
Но «Шоу Марти Манна» не было фальшивкой. Если вы смотрите на парня с презервативом на голове, то можете быть уверены, что презерватив надувают именно в этот момент.
– Борцы за экологию считают, – продолжала Сибхан, – что единственное место в средствах массовой информации, где ист цензуры, – это прямой эфир на телевидении. Можно задать один вопрос?
– Валяй.
– Это твоя «Эм-Джи-Эф» на стоянке? Такая красная.
«Ну вот, начинается, – подумал я. – Сейчас она прочтет лекцию о том, как машины портят воздух и пробивают дырки в озоновом слое». Порой современная молодежь приводит меня в отчаяние. Они, кажется, ни о чем больше не думают, кроме как о будущем планеты.
– Да, моя, – насторожился я.
Классная машина.
Когда я вернулся домой, они уже спали. Я почистил зубы и разделся в темноте, слушая, как моя жена ровно и тихо дышит во сне.
Этот звук всегда пробуждал во мне невыразимую нежность. Только во сне Джина казалась уязвимой, и я мог обманывать себя, что она нуждается в моей защите. Она встрепенулась, когда я забрался в кровать и обнял ее.
– Хорошее сегодня было шоу, – пробормотала она.
Она была теплой и сонной, и я любил ее такой. Она лежала ко мне спиной – она всегда так спала-и теперь вздохнула, когда я прижался к ней, поцеловал в шею и провел рукой по ее длиннющей ноге. Именно эти ноги шокировали меня, когда я впервые увидел ее. Впрочем, они и до сих пор действовали на меня так же.
– Джина… Моя Джина.
– Гарри, – тихо отозвалась она, – ты ведь не хочешь, правда? – Она нежно потрепала меня рукой. – Хотя, возможно, и хочешь.
– Ты такая чудесная…
– А ты все еще довольно резвый, – рассмеялась она, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня своими все еще полузакрытыми сонными глазами. – Я имею в виду для мужчины твоего-то возраста.
Джина села на кровати, стянула через голову футболку и швырнула ее на пол. Потом провела р/– кой по волосам и улыбнулась мне. Ее прекрасное стройное тело освещал свет фонаря, просачивавшийся сквозь шторы. В нашей комнате никогда не было по-настоящему темно.
– Ты все еще меня хочешь? – спросила она. – Даже спустя столько лет?
Я, наверное, кивнул. Наши губы вот-вот должны были встретиться, но в этот момент заплакал Пэт. Мы переглянулись. Джина улыбнулась. Я – нет.
– Пойду принесу его, – сказала она, а я шлепнулся обратно на подушку.