Адвокат внимательно разглядывал бумаги на столе.
– Кроме того, она, похоже, считает, что вы в недостаточной мере осуществляете родительский контроль над тем, что смотрит и слушает ваш ребенок.
– Это абсолютная чушь.
– Как она утверждает, ему разрешено без надзора смотреть жестокие фильмы. Фильмы для взрослых. Также она говорит, что во время ее последнего свидания с ребенком она обнаружила, что в его в распоряжении есть аудиокассета с песнями непристойного содержания.
Я почувствовал, как мое лицо от злости заливается краской.
– Ах, вот оно что… это же форменное…
Я не мог найти подходящего слова. Все известные мне слова были слишком слабыми.
Найджел Бэтти громко и счастливо рассмеялся, как будто я наконец начал хоть что-то понимать.
34
– Можно я посмотрю медаль? – попросил я.
– Конечно, можно, – ответила мама.
И отправилась в кабинет, туда, где стоял музыкальный центр. Я слышал, как она шуршит страховыми полисами, банковскими счетами, письмами – бумажками, накопленными за целую жизнь.
Она вернулась с маленькой прямоугольной коробочкой, окрашенной в такой густой пурпурный цвет, что он казался почти черным. Внутри на бархатной подушечке лежала серебряная медаль – медаль моего отца.
Орденская планка была бело-голубой: две широкие вертикальные белые полосы по краям, а между ними на голубом фоне – тонкая белая вертикальная полоска. На медали имелась надпись: «За отличную службу» – и выгравирован портрет короля.
В углу коробочки на белом шелке значилось: «По специальному заказу», а потом шло название и адрес фирмы-изготовителя. И я вспомнил, как в детстве, название этой фирмы. А сохранилась ли она до сих пор? Найдется ли она по этому адресу, если я решу ее разыскать? Все это казалось мне продолжением похвалы за отличную службу.
Я осторожно достал медаль из коробочки, удивляясь ее тяжести точно так же, как удивлялся ребенком.
– Пэту понравилось играть с папиной медалью, – с улыбкой сказала мама.
– Ты разрешаешь Пэту играть ею? – недоверчиво спросил я.
– Ему нравится прикалывать ее на меня. Я при этом играю роль принцессы Лейлы в конце фильма.
– Леи, мама. Ее зовут принцесса Лея.
Было за полночь, и мы слишком устали, чтобы сидеть возле отца, однако нервы были чересчур напряжены, и мы не уснули бы. Поэтому решили выпить по чашечке хорошего чая. Для мамы чаепитие было ответом на любой вопрос.
Пока она ходила включать чайник, я держал медаль в кулаке и думал о том, как игры, в которые я играл еще мальчишкой, подготовили меня к тому, чтобы стать похожим на отца и на отца моего отца: на мужчину, поцеловавшего на прощание заплаканную женщину, мужчину, надевшего форму и отправившегося на войну.
Вспоминая игры, в которые мы играли в переулках моего детства, я понял, что это было нечто большее, чем просто ребяческое времяпрепровождение, восхваляющее мужество и смелость. Эти игры подготавливали нас к следующей войне – нашей собственной Нормандии, или Дюнкерку, или Монте-Касино.
Мое поколение играло в войнушку с игрушечными пистолетами или палками, заменявшими ружья, а то и просто складывало пальцы, изображая пистолеты. Что угодно могло сойти за пистолет, и никто не считал, что это нездоровое проявление. Но все войны, которые выпали на нашу долю, когда мы выросли, были «локальными конфликтами» – «телевизионными» войнами, не более реальными и не более угрожающими жизни участников, чем компьютерная игра.
Мое поколение, последнее поколение мальчишек, воевавших с игрушечными пистолетами в руках, само не понимало, как ему повезло. Когда мы выросли, нас не подстерегала война. Не нашлось никаких немцев или японцев, чтобы воевать с нами.
Наши жены – вот с кем мы воевали! Блаженное поколение мужчин, не ведавших войны. И свои «грязные войны» мы вели в судах по бракоразводным процессам.
Я часто видел шрамы на теле отца и понимал, что война – это не фильм Джона Уэйна. Но мужчины из поколения отца, которые выжили и вернулись домой не совсем изувеченными, нашли себе любовь на всю оставшуюся жизнь. Что лучше? Война и настоящая любовь? Или мир и любовь периодами по пять, шесть или семь лет? Кому больше повезло? Моему отцу или мне?…
– Тебе нравилась эта девушка, правда? – сказала мама, возвращаясь в комнату с двумя чашками дымящегося чая. – То есть эта женщина, Сид. Она тебе очень нравилась.
Я кивнул:
– Я бы хотел, чтобы мы продержались вместе. Как вы с папой. В наше время это кажется невозможным.
– Ты слишком сентиментально относишься к прошлому, – ответила мама без тени осуждения. – Ты думаешь, это было сплошь темное пиво и красные розы. На самом деле все было сложнее.
– Но вы с папой были счастливы.
– Да, были, – сказала она, и по ее взгляду было понятно, что мыслями она где-то далеко, куда мне не попасть никогда. – Мы с твоим отцом были счастливы.
И я подумал: я тоже был счастлив с вами.