Читаем Манюня пишет фантастичЫскЫй роман полностью

В комнате нас поджидала картина маслом: Гаянэ испуганно выглядывала из-за штор, а красная, как вареный рак, Каринка выползала из-под оторванной дверцы шкафа.

— И ничего она не намертво! — пропыхтела она. — Мам, этот мастер — настоящий жулик! Он вас обманул. Я и повисеть-то толком не успела, просто разочек качнулась, и вот. Все шурупы вылетели, и дверь рухнула прямо на меня. Разве так чинят? — и Каринка рассерженно пнула дверцу ногой.

Опустим занавес, чтобы не травмировать вашу неокрепшую весенним авитаминозом психику леденящими душу сценами.

Ешьте свежие овощи и фрукты, друзья мои. Укрепляйте иммунитет. Мы вернулись!


ГЛАВА 20

Манюня перебирает гречку, или Как Ба разочаровалась в своем кумире

При всем своем безразличном отношении к косметике Ба имела неплохой запас на все случаи жизни. Посудите сами: три помады — одна розовая, одна коричневая и одна светленькая со смешным названием беж, далее тональный крем с балериной на тюбике, пудреница с пышной пуховкой, карандаш для подводки глаз, карандаш для подводки бровей и тушь в специальной коробочке с пластиковой беленькой кисточкой. Весь этот арсенал Ба хранила в круглой расшитой золотой нитью косметичке. За эту косметичку мы с Манькой готовы были душу продать. Удавиться. Пойти на любые жертвы, в том числе съесть целую кастрюлю тушеных овощей. Отказаться от конфет навсегда. Ладно, на полгода. Ладно, вру, на неделю, что, согласитесь, тоже немало.

Впрочем, зря я перечисляю подвиги, на которые мы с подругой готовы были пойти, чтобы заполучить эту чудесную расшитую золотым узором косметичку. Ибо она нам не светила при любом раскладе. Особенно после того, как Манька испортила новую коричневую помаду Ба. Ну об этом я вам уже рассказывала. Ба тогда таааак рассердилась, что сначала маленько покалечила внучку, а потом перепрятала косметичку не пойми где. Мы с Манькой методично обшарили все углы и закоулки в доме, но так ничего и не нашли.

Редко-редко, когда Ба красилась, ну, там, когда гости важные приходили или надо было съездить в Кировабад, навестить родственников и своим цветущим видом насолить жене двоюродного брата тете Зине, так вот, когда Ба красилась, мы вертелись окрест в надежде высмотреть, куда потом она прячет косметичку. Но тщетно. Ба всегда улучала момент и перепрятывала ее с концами. Она вообще была чемпионкой мира по перепрятыванию косметики, что уж там говорить.

Даже питательными кремами Ба пользовалась раз в сто лет. Ладно, не раз в сто лет, но редко. Если только напарится в ванной до изнеможения. Тогда намазюкается «Балетом» с ног до головы, затянет кудрявые от влаги волосы в смешной хвостик и давай чаи гонять. В хорошем расположении духа она могла выпить целый чайник чая. Если же у Ба случалось плохое расположение духа — ну, мы, там, набедокурили, или дядя Миша чего-то учинил, или кто на нее косо посмотрел и ушел с места происшествия живым, — то тогда чаепитие растягивалось до глубокой ночи. Ба наливала одну чашку кипятка за другой и, гневно перекатывая во рту кусочек сахара, жаловалась, например, маме, или в распахнутое кухонное окно — соседке Вале, которая выгуливала у себя во дворе маленького внука Петроса.

Сегодняшний день, как вы понимаете, исключением не стал.

— Валя, это не жизнь, а сплошная мука, — трубила Ба в тщательно занавешенное марлей (мухи!) кухонное окно. — С утра до позднего вечера я как белка в колесе. То приготовь, то уберись (громкий глоток), то посуду вымой, то пол протри. То за этими (два звонких подзатыльника, «Бааааа, ну что ты опять дерешься!») охламонками проследи. А если (громкий глоток) к ним еще третья охламонка присоединяется, то это же вообще прям ложись и помирай!

— Не говори, Роза! — волновалась с той стороны забора тетя Валя. Чтобы увидеть в надежно зашторенном кухонном окне силуэт Ба, мелкогабаритной тете Вале приходилось вставать на цыпочки. Вот так, стоя на цыпочках и тряся перед носом осоловелого Петросика звонкой погремушкой, тетя Валя и поддерживала беседу.

— А Миша? — продолжала Ба. — Рожала сына для чего?

— Для чего? — эхом отозвались мы с Манькой.

— Еще один вопрос, и получите по новой, ясно? — грозно вылупилась на нас Ба.

— Ясно, — проблеяли мы.

— Что за бестолковые дети! — обернулась к тете Вале Ба. — Попросила перебрать немного гречки. Два часа перебирают, два часа! Я бы за пять минут справилась!

Мы с Маней горестно вздохнули. Что верно то верно, помощники из нас совсем никудышные. Вон, даже гречку по третьему кругу перебираем. Ну то есть как по третьему — сначала Ба высыпала гречку в пластмассовый маленький поднос, показала, как ее перебирать, а сама пошла гладить. Мы рьяно взялись за дело, но быстро сникли — ковыряние в гречке оказалось не таким увлекательным занятием.

— И так сойдет, — махнула рукой Манюня. — Давай лучше пойдем выкопаем яблоко и посмотрим, пустило оно росток или нет.

Мы пересыпали гречку из подноса в миску и выскользнули из дома.

Перейти на страницу:

Все книги серии Манюня

Всё о Манюне (сборник)
Всё о Манюне (сборник)

У меня была заветная мечта – увидеть себя маленькой.Например, пятилетней. Щекастой, карапузой, с выгоревшими на южном солнце волосами цвета соломы. Я любила разговаривать с гусеницами. Задавала им вопросы и терпеливо ждала ответов. Гусеницы сворачивались калачиком или уползали прочь. Молчали.Мне хотелось увидеть себя десятилетней. Смешной, угловатой, робкой. С длинными тонкими косичками по плечам. Папа купил проигрыватель, и мы дни напролет слушали сказки. Ставили виниловую пластинку на подставку, нажимали на специальную кнопку; затаив дыхание, аккуратным движением опускали мембрану. И слушали, слушали, слушали.Мне так хотелось увидеть себя маленькой, что я однажды взяла и написала книгу о моем детстве. О моей семье и наших друзьях. О родных и близких. О городе, где я родилась. О людях, которые там живут.«Манюня» – то светлое, что я храню в своем сердце. То прекрасное, которым я с радостью поделилась с вами.У меня была заветная мечта – увидеть себя маленькой.Получается, что моя мечта сбылась.Теперь я точно знаю – мечты сбываются.Обязательно сбываются.Нужно просто очень этого хотеть.

Наринэ Юриковна Абгарян

Проза для детей / Детская проза / Книги Для Детей
Две повести о Манюне
Две повести о Манюне

С взрослыми иногда случаются странные вещи. Они могут взять и замереть средь бела дня. В мойке льется вода, в телевизоре футбол, а они смотрят в одну точку, сосредоточенно так смотрят и чего-то думают. Кран в мойке не закручивают, на штрафной не реагируют, на вопросы не отвечают, и даже за двойки в дневнике не ругают!Вы, пожалуйста, не подкрадывайтесь сзади и не кричите им в спину «бу»! Взрослые в такие минуты очень беззащитны – они вспоминают свое детство.Хотите узнать всю правду о ваших родителях? Вот вам книжка. Прочитайте, а потом придите к ним, встаньте руки в боки, посмотрите им в глаза и смело заявляйте: «И вы ещё за что-то нас ругаете»?! И пусть они краснеют за то, что были такими шкодливыми детьми. И, говоря между нами, шкодливыми по сию пору и остались. Только тщательно это от вас, своих детей, скрывают.

Наринэ Юриковна Абгарян

Современная русская и зарубежная проза

Похожие книги

Достоевский
Достоевский

"Достоевский таков, какова Россия, со всей ее тьмой и светом. И он - самый большой вклад России в духовную жизнь всего мира". Это слова Н.Бердяева, но с ними согласны и другие исследователи творчества великого писателя, открывшего в душе человека такие бездны добра и зла, каких не могла представить себе вся предшествующая мировая литература. В великих произведениях Достоевского в полной мере отражается его судьба - таинственная смерть отца, годы бедности и духовных исканий, каторга и солдатчина за участие в революционном кружке, трудное восхождение к славе, сделавшей его - как при жизни, так и посмертно - объектом, как восторженных похвал, так и ожесточенных нападок. Подробности жизни писателя, вплоть до самых неизвестных и "неудобных", в полной мере отражены в его новой биографии, принадлежащей перу Людмилы Сараскиной - известного историка литературы, автора пятнадцати книг, посвященных Достоевскому и его современникам.

Альфред Адлер , Леонид Петрович Гроссман , Людмила Ивановна Сараскина , Юлий Исаевич Айхенвальд , Юрий Иванович Селезнёв , Юрий Михайлович Агеев

Биографии и Мемуары / Критика / Литературоведение / Психология и психотерапия / Проза / Документальное