Утром Марина ездила на занятия, балдея от своего статуса и своей учености - студентка университета!!! - а вечером балдела от красивой возвышенной бедности студенческого общежития: четыре койки впритык, чаек с пряниками и мудрые хрестоматии.
Зато суббота после стипендии гудела всеобщей выпивкой и танцами до середины ночи, все площадки и закоулки были заняты парочками, и каждое после этого воскресное утро комендантша Марья Ивановна сволакивала вниз с площадки перед чердачной дверью неистребимый тюфяк, скорбно голося: "Да когда ж прекратится наконец это блядство!.." На что встречный студент постарше обязательно замечал: "Помилуйте, Марья Ивановна, имеет же право студент на половую жизнь", чем неизменно приводил ее в совершеннейшее неистовство.
Марина благополучно сдала первую сессию и с некоторым даже недоверием убедилась, что не тупее многих других. А сдав, несколько расправилась и осмелела: пора было предпринимать конкретные действия по покорению Ленинграда. Пора было подниматься на следующий уровень, ибо жизнь коротка, а молодость ведь еще короче.
Удобнее всего знакомиться на филфаке в читалке, это всем известно. Можно и книгу спросить, и сигарету, и о преподавателе, и все это крайне пристойно - естественно. В читалке Марина и зачалили Витю Захарова, пятикурсника-англичанина и члена партии, которому светила вполне заграничная карьера переводчика на приличном месте. А Вите пора пришла жениться, а то несемейного за границу не отправят. Правда, жениться рекомендуется на ленинградской прописке, но - бывают варианты...
Короче, Марина его профессионально захомутала, обаяла, поманежила, и в вечер, когда сожительницы отбыли в концерт, культуры питерской набираться, он пришел к ней в комнату в гости. Сначала они поговорили о литературе, потом раскупорили винца, потом поставили музычку, потом зажгли свечку и погасили лампу, потом поцеловались и Марина оттолкнулась, потом она села на кровать, с ногами, а он пересел к ней, а потом они, как пишут в протоколах, вступили в половую связь.
Именно тут раздался стук в дверь, дверь распахнулась, щелкнул выключатель, яркий неуместный свет вытаращился на великое таинство любви, и так что протокол здесь упомянут совсем не в качестве изыска стиля. Потом в комнату вдавилась в полном составе комиссия парткома и с негодованием уставилась на голый зад члена партии пятикурсника Захарова.
Вот как возникает импотенция на базе психического расстройства.
- Эт-то что такое?! - загремел прокурор - председатель комиссия Шонька. Хавло Шоньки прямо как близнец походила на захаровский зад - как формой объемом, так и степенью выраженного интеллекта, так что нацепить на зад роговые очки, можно получить полное впечатление о внешности доцента Шонина.
- И двери не закрыли, - со скрытой укоризной сказал Алик Скуратов, кандидат с внешностью молодого Робинзона Крузо.
Налицо была та самая аморальность, с которой и была призвана бороться парткомиссия в своих общежитских рейдах.
- Вы нескромны, - хладнокровно возразила Марина, спихнув с себя коммуниста Захарова и натянув простыню. - Мы совершеннолетние, и я у себя дома.
Шонька раздулся до размеров стратостата "СССР-1". И взмыл в предназначенную ему идеологическую стратосферу.
- Иконы не стенах! - завопил он, тыча сосисочным пальцем.
Скуратов покраснел. Иконой была огоньковская репродукция "Сикстинской Мадонны".
- Это Рафаэль, - высокомерно объяснила образованная студентка Марина.
- А это, видимо, Рембрандт! - орал Шонька, указывая на путающегося ногами в рукавах рубашки Захарова. - Снять! - приказал он.
Захаров посмотрел на него готовно и затравленно и снял рубашку с ног обратно.
- Да не это! это надеть! со стенки снять!
В коридоре перед дверью выросла небольшая интересующаяся толпа. Через эту толпу тихо проталкивались сожительницы, вернувшиеся с концерта.
- Тьфу, - сказала Марина. - Вот и вся демографическая ситуация. Вас, должно быть, папа с мамой сделали рубанком из полена. Толстое же им попалось полено, - не удержавшись, добавила она.
Комиссия перехрюкнулась. Шонька посинел. Марина попросила всех выйти вон и дать ей одеться.
- Произведения искусства не снимем, - заявили подруги. - Стыдно не знать, что это такое.
- Все будете лишены общежития! - трясся Шонька мелким студнем.
Когда стих шум великой битвы и комиссия удалилась готовить кары, подруги заварили чаек и посочувствовали Марине с некоторой неприязнью девушек порядочных к девушке непорядочной:
- Как ты двери-то не закрыла?
- О любви надо думать, а не о замках, - гордо сказала Марина.
- А чего теперь-то вздыхаешь?
- Кончить не дали, - пожаловалась она.
Прелюбодеев выселили из общежития, на месяц лишили стипендии и "строго предупредили" за поведение, порочащее звание "советского студента".
- Готова дать подписку об отказе от женского образа жизни вплоть до победы мировой революции, - на голубом глазу заявила Марина.
Подпортивший свой "облико морале" Захаров был потерян безвозвратно. Как незнаком с ней держался.
8. ДЖОРДЖИ