Читаем Машка как символ веры полностью

– Мне Светка дала накраситься, а что? Классный лак. Ладно, я пошла, она меня ждет на лестнице.

– Вера, а как позвонить Светиной бабушке? Я хочу ее поблагодарить и договориться о сроке возврата денег. Ты сама понимаешь, эта ситуация случайная, и ты не должна расстраиваться по этому поводу.

– Я не расстраиваюсь. Про деньги она сказала, что отдавать не надо, это все равно на добрые дела. А позвонить можно по телефону. Светка же у нее живет. Ты номер знаешь.

Дверь хлопнула. Вера ушла. Я и не знал, что Света живет с бабушкой, у нее полный комплект, скорее, боекомплект родителей. Ира говорила, что на школьные собрания они всегда ходят вдвоем, и даже за руки держатся. Такие положительные. А девочка у бабушки? Ну, в принципе это дело не мое.

По телефону мне ответил голос старого курильщика.

– Ты меня послушай, я жизнь прожила. Все хотела куда-то успеть. Перехитрить всех. Детей своих учила не упустить ничего, все при себе держать. А сейчас уж ничего не хочу. И помочь-то ничем не могу. Вот как Гулька, моя старшая дочь, умерла, я ее квартиру продала и понемножку, на разные дела деньги посылаю. Пусть Гульке на том свете это зачтут и в рай направят. Я-то чувствую, что не там она. Молодые на меня за квартиру так обозлились, что и не разговаривают до сих пор. А Светка ко мне перешла. Ты не вздумай мне ничего отдавать, это деньги не мои. А с Машечкой твоей хорошо все будет. Я и на картах смотрела. Если вдруг на что еще будет надо, скажи, Гулечкины денежки помогут.

Потом она мне рассказала новую серию бесконечного сериала, наполненного акушерско-гинекологическими проблемами. И отключилась. Да, оказывается, что в моем возрасте можно удивляться не меньше, чем в детстве.

<p>Мама</p>

В детстве у нас не было йогуртов, Барби и фломастеров, чтобы ими рисовать на футболках. Эти мысли занимали меня по ночам, в первый месяц Машкиной болезни, когда мы лежали с ней в больнице. Спать я все равно не могла. Следила, дышит Машка или нет. Потом я не спала из-за усталости. Потом потому что подружилась с Сашиной мамой, и мы с ней не спали вместе.

Через месяц я увидела в зеркале старую, морщинистую и уставшую тетку. Так как за это время я чуть-чуть стала привыкать к тому, что случилось, то мысль, что Машка каждый день видит меня такой, была обидной, что ли. Главное, оказалось, что мне некому об этом сказать, я и не очень понимала, что сказать. Что у меня морщины? Что за месяц меня муж ни разу не приласкал? Как об этом можно говорить, когда вокруг такое? Жорик весь был как ушибленная коленка, только слезы и просьбы записать все на бумажке, а то он забудет. Мать готова сутками читать нотации. Вере? Что она поймет? Подруги за долгую супружескую жизнь подрастерялись.

И я рассказала врачу.

<p>Лечащий врач</p>

Рассказала мне о том, что жить не хочет, что сил нет. И хоть ей стыдно, но она сдается. Передо мной стояла довольно молодая, уставшая от боли и тоски женщина. Она была ненамного старше меня.

– Вдруг я ее больше не люблю, если об этом думаю?

– Любите, конечно любите. Все пройдет. Но вам нужно отдохнуть.

– Как? Где? А Машка?

– Вы знаете, за два часа ничего не случится. В вашей палате Саша с мамой. Мама посмотрит за девочками.

– А куда я пойду?

У меня было чувство, что я ныряю в глубокий колодец. Никогда нам не рассказывали, что нужно говорить родителям, если они не хотят жить и боятся разлюбить детей. Настоящим родителям. Для которых это не минутная истерика. Да, и тем, у кого минутная, тоже.

– Вы пойдете в салон красоты, где самые лучшие мастера и хорошая музыка. Вам сделают маску для лица и массаж бесплатно, я договорюсь. Когда приедете домой, то все увидят, что несчастье не сделало вас профессиональной страдалицей и вы продолжаете жить. Это важно не только вам, но и тем, кто рядом с вами. Без вас ни с Машей, ни с Верой, ни с Георгием ничего хорошего не будет. Вы – веселая, значит, все хорошо. На каждую вашу улыбку они ответят смехом. На каждую новую морщину – слезами. Нам с вами слезы не нужны. Собирайтесь.

<p>Мама</p>

«Собирайтесь». Тоже мне совет. Никуда я не поеду. Вдруг я поняла, что испытываю сильные чувства. Кроме тоски, в последнее время ко мне приходили лишь уныние и печаль. А здесь бегом, без дороги, неслась злость. И умирать расхотелось. Наша врач помнила, как зовут всех моих домочадцев. Я знала, что у нее маленькая дочь, учится в начальной школе, ее иногда приводят в ординаторскую делать уроки. И слышала, как мама-врач ей говорила:

– Ты посиди здесь пока одна, я должна посмотреть детишек, которым сейчас плохо.

В другом конце коридора, в кабинете заведующей, так же воспитывался еще один ребенок. Девочка была чуть старше, наверное, играла на виолончели, потому что часто ее привозили с портфелем и большим, в ее рост, футляром. И сидели эти горемыки по разные стороны коридора, набираясь своего детского опыта ответственности и раннего взросления.

Мы, конечно, с мамами врачей обсуждали. Это понятно. Слишком многое от них зависело. Про нашу ни разу никто не то что плохого, даже нейтрального слова не сказал. Только хорошие.

Перейти на страницу:

Похожие книги