В темной, не слишком чистой камере на грязном тюфяке сидел человек, задумчиво разглядывая прочную стальную решетку, освещенную тусклым светом горящего на последнем издыхании факела. Еще минута – и факел опять погаснет, и камеру заполнит гнетущая темнота, как уже бывало не раз. Наступит «ночь», пока не придет молчаливый тюремщик и не зажжет своим огнивом новый «день». Невыносимая мука. Мука и отчаяние. Больше здесь не было ничего.
И еще шаги. Мерный стук тяжелых солдатских сапог и перезвон ключей, висящих на поясе у молчаливого стражника, приносящего еду и зажигающего время от времени факел. У него, похоже, не было ни имени, ни языка, а пляска огня отражалась в ужасных, нечеловечески красных глазах.
Узник повернулся, услышав привычный скрип открывшейся где-то вдалеке, в конце длинного коридора, двери и знакомые тяжелые шаги. Тюремщик, как всегда молча, подошел к решетке, привычным взглядом убедился в целости висячих замков и сохранности пленника, сменил чадящий на стене факел и, не говоря ни слова, удалился. Пленник так же спокойно проводил его взглядом, даже не пытаясь заговорить. Первые два дня он еще кричал, звал, стучал кулаками по железным прутьям, сыпал проклятиями... Но результат был неизменно тем же – все тот же молчаливый силуэт стражника, все тот же чад от факела и грязная миска соленой похлебки в углу. На третий день он оставил попытки заговорить и стал ждать, отсчитывая часы по отгоревшим факелам, ведь ничего другого ему не оставили.
Ах да, можно еще было молиться Хранну, прося милостивого бога помочь выбраться или же отомстить, но король (а узником был не кто иной, как Инстрельд V Лоран, правитель Ронстрада) всю жизнь считал, что Хранн помогает лишь сильным, а тот, кто слаб и беспомощен, не заслуживает внимания великого покровителя воинов. Сейчас он был узником, ничтожным сломленным пленником, недостойным даже помыслить о божественной длани. Инстрельд чувствовал, как отчаяние волна за волной накатывает на него, но ничего не мог с этим поделать. Вновь безумие овладевало его сознанием, изживая из души властителя Ронстрада человека и оставляя неприкаянное сгорбленное существо, что-то вечно ищущее.
Попался... Попался, как последний мальчишка! Считал себя умнее всех, думал раскрыть планы заговорщиков хитроумным ходом, смелым решением, но те перехитрили его, пленив здесь, в Сар-Итиаде. Нет такой жуткой смерти, нет таких изощренных пыток, которые были бы достойными этого предателя, этого мерзавца графа Анекто! А Шико! Как жаль, что он, король Ронстрада, не казнил изменника-шута на последнем Совете. Вот уж действительно все сходится. Они же братья, что и говорить. Нужно признать, заговор действительно удался, и он сам сделал все, чтобы облегчить негодяям его претворение в жизнь. Теперь, когда король исчез, Гортен стал похож на перезревшее яблоко, только и ждущее того, кто решит его сорвать. Может быть, это будет его кузен, Кларенс, может, – кто-то из герцогов, например, тесть короля, герцог Истарский, а может, – баронская клика, те же Бремеры, Бансрот их всех побери. Безумцы! Разве они не понимают, что из-за их алчности королевство разлетится на части, а на то, чтобы собрать все осколки обратно, понадобится не один десяток лет?! Но у несчастного Ронстрада этой передышки вовсе не будет – никому не уцелеть, стоит только ударить Деккеру и его легионам. На что же они надеются? Власть ослепила всех...
Инстрельд в отчаянии обхватил руками свое небритое лицо, щетина на щеках у пленника Ночного Короля отросла уже на полдюйма, некогда аккуратная русая борода висела нечесаными лохмами и на королевскую никак не желала походить. О Хранн-Заступник! В Гортене остался его сын, его дорогой Ричард, которому всего пять лет, и даже матери нет рядом. А он ничего не может сделать, совсем ничего... Как же это страшно: ощущать себя столь никчемным, столь бесполезным для своего королевства, где столько людей верят в него, словно в отца, верят, что король не оставит, не бросит, защитит от напастей своих верных сынов и дочерей. А он даже собственного сына защитить не может...
Яростный крик разлетелся по подземелью и затерялся в пустоте. Как уже говорилось, подлинное безумие – это когда стираются рамки. Для короля Ронстрада рамки стерлись...
Глава 6
Охота на человека,
или Последний из рода