Широкая общественная реакция на их книги сделала Вирджинию Джонсон знаменитостью и любимицей СМИ. Она подписала выгодный контракт, став колумнисткой журнала «Редбук», а в статьях для преимущественно мужской читательской аудитории «Плейбоя» предупреждала о силе женской сексуальной отзывчивости: «Женщина может испытать оргазм от ласки шеи, щекотания стопы, поглаживания ладони». Она все больше времени проводила дома, занимаясь своими статьями и сократив объем работы в клинике. Ее растущий доход обеспечивал такой экстравагантный образ жизни, какого она никогда не знала. Она переехала вместе с Мастерсом из своего бывшего дома на Салем-Эстейтс-Драйв в большой особняк на Саут-Уорсон-Роуд в Лейдью. Ее превозносили как идеальную американку, убедительную защитницу новой сексуальной свободы.
Как замечали Барбара Эренрайх и ее соавторы, Джонсон «была феминисткой на свой лад». Ее книги, написанные вместе с Мастерсом, стали феминистской классикой «в силу случайности». Они открыли ящик Пандоры, полный возможностей, для общества, готового услышать их весть.
Но когда феминистки приглашали Джонсон выступать на их митингах или предлагали заработать на пропаганде «женского вопроса», она неизменно отказывалась. Она даже отклонила приглашение на встречу с «первой леди» Бетти Форд[11]
в поддержку поправки о равных правах. Ей не хотелось, чтобы на нее навешивали ярлыки. Женщинам необходимо действовать решительно, самим решать свою судьбу, проповедовала она теперь. Они ответственны за свою жизнь, как в спальне, так и вне ее. «Если у женщины нет оргазма, – утверждала она, – это, черт побери, ее собственная вина!».Взлет Вирджинии Джонсон как всемирно признанного эксперта по человеческой сексуальности ошеломил тех, кто помнил ее офисной секретаршей. Она стала вторым директором их всемирно знаменитой клиники – переименованной в Институт Мастерса и Джонсон – формируя терапевтическую модальность, которая давала надежду тысячам, если не миллионам пациентов. Мужчины-терапевты, работавшие в партнерстве с ней, восхищались ее способностями.
Билл Мастерс все больше уступал Джонсон, по мере того как терапия становилась центром деятельности клиники, принося все больше прибыли. Как медицинский исследователь, всю свою жизнь заинтересованный в «строгой науке», Мастерс никогда не собирался становиться терапевтом «на полную ставку». В некотором смысле он сам загнал себя в этот угол. Раз за разом проваливались его попытки обеспечить институт правительственным и частным финансированием, чтобы продолжать анатомические и физиологические исследования человеческой сексуальности. Его уход из медицинской школы закрыл путь к любым возможностям сделать деньги на его нынешней славе. Он отказался от своей акушерско-гинекологической практики и перестал быть хирургом экстра-класса. Он продолжал изучать данные исследований гомосексуальных пациентов, обещая опубликовать третью, решающую, книгу, но до нового крупного издательского чека было еще далеко.
Шестидесятилетний Мастерс теперь появлялся в клинике не как ее моторная движущая сила, но как почтенный патриарх. Коллеги ценили его за последовательность в сравнении с уклончивостью Джонсон или непредсказуемыми перепадами ее настроения. Примерно в это время Билл решил изменить в себе то, что многие пациенты находили отталкивающим. Он обратился к хирургу, чтобы исправить свое косоглазие – тот странный отстраненный взгляд, который был результатом перенесенной в детстве септицемии.
После операции впервые за свою взрослую жизнь Мастерс мог смотреть другому человеку в глаза и улыбаться прямо в камеру, а не поворачиваться в профиль. В его роли в клинике также произошла тонкая перемена. Он уступил ведущее место Джини, словно это было частью их брачного соглашения. Взгляды Джонсон стали преобладать.
Однако растущая занятость Джини – беседы с репортерами, работа над имиджем, домашний писательский труд плюс ее желание больше участвовать в жизни своих детей – заставляла ее по нескольку дней подряд не появляться в клинике. Ее расписание постоянно менялось. Она пропускала совещания сотрудников, где обсуждались личные дела пациентов. Тем больше переполоха вызывали ее внезапные появления. «Она была «серым кардиналом», – пояснял терапевт Макс Фиц-Джералд. – Было очевидно, что многие решения отданы ей на откуп, хоть мы ее практически не видели».
Женщины в клинике расходились во мнении относительно Вирджинии Джонсон. Более молодые восхищались ею и подражали ей, но опытные сотрудницы, в особенности обладательницы университетских дипломов, считали Джонсон высокомерной и грубой. Другим казалось, что Джини была одинока в своем новом браке и хотела бы завести подруг, но не знала, как это сделать. «Мне было дискомфортно с ней, потому что она не казалась искренней», – вспоминала Дагмар О’Коннор, терапевт из Нью-Йорка, проходившая практику в институте в течение двух месяцев. О’Коннор предпочитала общество Мастерса компании Джонсон.