Мастерс был уверен, что со временем их книгу примут, так же как приняли первые две. Он полагал, что бо̀льшая часть критики исходит от фрейдистского аналитического сообщества, которое жаловалось, что двухнедельный курс лечения – подход слишком упрощенный и недостаточный для понимания сексуальной жизни пациента. Несмотря на все ограничения в объеме исследования, Мастерс считал, что перспективы конверсионной терапии давали пациентам больше надежды и свободы, чем могли предложить психоаналитики.
Ближайшие сотрудники недоумевали, почему Билл так упорно проталкивает свои неправдоподобные теории о конверсии и реверсии. Он был дальновидным ученым, немного резковатым в своих взглядах, но всегда опиравшимся на обширную документацию. Как мог он в этот раз так подвести институт?! СМИ, хоть и позволяли себе критику, но ни разу не усомнились в фундаментальной честности книги и не подозревали о тревогах, царивших в клинике.
Пристыженная и расстроенная Джонсон поклялась, что больше никогда не позволит Мастерсу поставить ее в такое положение. К началу 1980-х годов она стала больше бывать на своем рабочем месте. «Джини чувствовала, что Билл становится непредсказуемым источником проблем, – рассказывал Колодны, – и пыталась взять в свои руки управление институтом».
В 1982 году, когда Институт Мастерса и Джонсон перебрался в новое красивое здание, именно Джонсон контролировала процесс строительства и одобряла поэтажный план. Больше никто не сомневался, где будут приниматься главные решения – в красиво обставленном угловом кабинете Джини или в другом, гораздо более скромном, который она отвела Биллу.
Глава тридцать третья
Обещание будущего
Неотразимо эффектная в своем черном платье Вирджиния Джонсон вошла в бальную залу элегантного отеля, опираясь на руку Билла Мастерса. Она купалась в восхищенных взглядах четырехсот гостей, которые, стоя, аплодировали им. По всей стране Мастерса и Джонсон прославляли и воздавали им почести, но нигде их не принимали так, как сейчас, в родном городе – Сент-Луисе. Даже Билл, с его каменным выражением лица и сдержанными манерами, не мог сдержать довольную ухмылку.
Празднование 25-й годовщины с начала исследований человеческой сексуальности было прежде всего бенефисом Вирджинии. Она предусмотрела каждую деталь – от огромных хрустальных ваз с розами и белыми гардениями до толпы фотокорреспондентов. Наряду с работой клиники она теперь занималась публичным имиджем их обоих. Ей удалось добиться, чтобы трое самых важных мужчин в ее жизни – доктор Мастерс, судья Ной Вайнштейн и бывший муж Джордж Джонсон – отлично ладили между собой в этот вечер.
Чувство запоздалого признания пронизывало этот ноябрьский вечер 1984 года. Все скверные воспоминания, связанные с Сент-Луисом, исчезли. Забыты были оскорбительные анонимные звонки, пренебрежение профессионалов, подчеркнутое дистанцирование Вашингтонского университета от их клиники, слухи об омерзительной деятельности, происходящей за закрытыми дверями клиники.
Речь Мастерса прозвучала как прощальное слово. По мере приближения к семидесятилетию взгляд его становился все более пустым и отстраненным, плечи ссутулились и сгорбились. Галстук-бабочка теперь свисал с его воротничка, точно поникший цветок. «Тинктура времени берет свое, – тихо говорил Мастерс в микрофон. – Я жил достаточно долго. Мои противники нейтрализованы – а некоторые даже похоронены». По толпе гостей пронесся легкий смешок. «Пора передать дела молодым, – продолжал Билл. – Я сделаю это без особой охоты, но время пришло».
Джонсон же в свои 59 лет наслаждалась самой чудесной порой жизни, пожиная плоды признания и личной удачи. Может быть, ее муж и собрался уйти на покой, но она сама, как всегда, полная жизни и энергии, была не готова сдавать позиции. Для все более одержимых сексом американских СМИ Вирджиния Джонсон оставалась предметом восхищения – зрелой и знающей жизнь женщиной, которая понимала глубокие тайны жизни.
Писатель Гэй Талис, готовя к печати свою книгу «Жена ближнего твоего» – рассказ очевидца о сексуальной революции в Америке, несколькими годами ранее пытался уговорить Мастерса и Джонсон раскрыть тайны их брака.
– Как часто вы занимаетесь любовью? – спросил Талис на съезде Американского общества редакторов газет.
– Да кто же считает? – ответила Джонсон с притворной застенчивостью. Несколько сотен восхищенных газетчиков разразились аплодисментами.