— Хорошо, что ты спросила, Роузи, — покивала я. — Больше никакой политики. Совсем никакой. И заниматься шантажами самолично вам не советую. Оплачивать залоги и вытаскивать из-за решетки больше не буду. Никого. И не просите. Живите мирно, занимайтесь своими хобби. Учитесь, работайте. Да делайте что хотите. Только знайте! Ответственность за ваши поступки лежит теперь на вас самих.
И поняв, что все-таки перегнула, снова раскрыла раньше, чем планировала:
— Соуз Роерсити станет общественным достоянием. Завод будет открыт для посещений туристов. Часть земли отдам под тематическую застройку рекреационной зоны. А в поместье расположу отель.
— А мы? — вновь осмелилась Роуз, совсем приуныв.
— Вы… Каждый из вас получит по десять тысяч ежемесячного пожизненного пособия, которое вы вольны тратить по своему усмотрению.
— Ха, по усмотрению. Кинула нам денег, как собакам кость… — вновь проворчала тетя Хайди.
— Тетушка Хайди… — откликнулась я, открывая папочку у себя перед глазами. Пройдясь по стикерам с надписями, вытащила листок с ее биографией:
— Благодаря моему отцу с вас снято семь, я подчеркиваю, семь обвинений. Пять из них по мелкой краже в супермаркетах. Вам, мне кажется, и вовсе нужно пройти курс лечения от клептомании. Но знаете, это не мое дело. Если деньги вам не нужны, я готова распределить их равными долями между остальными.
Тетя Хайди побагровела, но выжала из себя: — Не нужно, спасибо.
Я же оглядела еще раз настороженных родственников и не удержалась:
— Да не переживайте вы, еда не отравлена. Приятного аппетита всем и веселого рождества!
На этом моя выдержка кончилась, и я отключилась. Сбоку от меня сидел Соерс, невозмутимо работая в своем ноутбуке.
— Последняя шутка про еду была лишней, — прибавил он все так же сухо в своей манере.
А я кивнула своему адвокату с причудливым именем — Бартоломеу, сокращенно Барт. Тот протянул Филиппу чемодан с акциями Бондюрьи. Компроматы магнат забрал ранее, причем самый первый при раздаче «писем счастья».
Затем, постаравшись сказать максимально искренне, поблагодарила:
— Спасибо, Филипп…
Хотела добавить еще что-то. Но у него зазвонил телефон. Сбрасывать, как обычно, не стал, а выставил вперед указательный палец, призывая меня к молчанию.
— Да? — произнес он в трубку. — Да, это я. — Потом долго молчал. В конце только добавил: — Я не родственник. Но я о нем позабочусь.
О Господи, только не это… Неужели…
— Андриан? Это про Андриана Леймара?!
— Да, — добавил он, грустно опустив взгляд.
Сердце ухнуло в пятки. Руки затряслись, и я потянулась к своему телефону. Хотела набрать номер Риана (как я сократила имя Андриана, иногда ведя с ним мысленные монологи), но Филипп меня остановил:
— Он попал в аварию. Выжил, все уже позади. Его перевели в палату, сейчас он спит. Лучше не беспокоить.
— Но куда?! Я все-таки поеду к нему… — подскочила и стала оглядываться в поисках своих вещей. Надо было раньше с ним связаться! К черту эту гордость, когда мне было плохо, он всегда меня выручал.
— Сомерс, у меня через полчаса совещание в соседнем здании начнется. Отвезете Кристину в Ист Лос-Анджелес Докторс?
— Да-да, конечно, — с легкостью согласился мой адвокат — женатый, семьянин с тремя детьми. Барт Сомерс — предельно спокойный и улыбчивый, безупречный специалист, коих мало. А таких, как он, в Америке и вовсе по пальцам пересчитать. Потому сочла своим долгом извиниться, пока мы вместе ехали в лифте:
— Простите, сейчас Рождество и я отпустила Хоупера, а вы вынуждены заниматься моими проблемами…
На что тут же услышала его добрый и жизнерадостный ответ:
— Ничего, мисс Роершталь. Рано или поздно я вернусь к своей семье и сяду за праздничный стол. Чего и вам искренне желаю.
— Можно просто Кристина. Спасибо.
Эпилог
Сказать, что я ожидала большего, было бы слишком кровожадно с моей стороны. Леймар лежал на кровати с гипсом на всей правой руке до самого плеча. Но даже этого было достаточно, чтобы сердце болезненно сжималось при виде страданий на его лице. Он лежал, повернув голову к окну, в одиночной палате, в койке с приподнятой спинкой. Похоже, спал. Глаза его были закрыты, и на мой приход он никак не среагировал.
Правда, иногда что-то там бубнил себе под нос. Что именно, разобрать не могла. Но выглядело это так мило и очаровательно — еле удержалась, чтобы не подставить ухо и не подслушать, что же ему снится.
Посидев так еще немного и понаблюдав за его спутанными и довольно взъерошенными волосами, я все-таки отважилась признаться:
— Извини меня. — Замерла от звука своего голоса. Прислушалась: молчит и вроде бубнить перестал. Но стоило сказать первые слова, как меня прорвало.