Митя.
Абрам Ильич, Филимонов вас требует… Ревизия!Шварц (помолчав).
Вот как? Интересно! А зачем же кричать? (Усмехнулся.) Запомните, Митя, хорошенько: когда человек честный, так ему нечего бояться. (Поднял палец.) Вы меня поняли? Идемте! Подождите меня, Мейер, Я скоро вернусь! (Берет со стола початую бутылку водки, сует ее в карман, кивает Мите, и они вдвоем быстро уходят.)
Молчание. Вольф встает.
Вольф (Давиду).
У тебя – кровь… Возьми платок – вытри.Давид.
Черт проклятый!Вольф.
Это отец?Давид (сквозь слезы).
Отец, отец… Убить его надо к черту, и все!Вольф (спокойно).
Ну что ж, убить – это правильно.Давид.
Что?Вольф.
Я говорю, что это ты правильно придумал – убить. А пистолет или ножик у тебя есть?Давид (растерянно).
Нет…Вольф.
Чем же ты его убьешь? Впрочем, пожалуй, ты прав – мальчик из Тульчина может обойтись без ножика и без пистолета. Мальчик из Тульчина должен убивать папу так: нужно взять обыкновенную пустую бутылку и насыпать в нее вишневых косточек, И вот когда папа возвращается с работы домой и садится к столу ужинать, ты должен подойти к нему сзади и ударить его бутылкой…Давид (испуганно, не отрывая взгляда от лица Вольфа).
Что вы говорите?Вольф (резко).
А ты что говоришь?! Глупости болтаешь – убить, убить… Умный мальчик, а болтаешь глупости! Садись-ка, братец, лучше сюда – рядом. Вот так. Ты помнишь меня?Давид.
Да. Вы – дядя Мейер.Вольф (кивнул).
Правильно! (Помолчав.) Вот и все. Как будто я и не уезжал никуда. Все как прежде, – вечер, мы сидим с тобой рядом, и я рассказываю тебе сказку…
Темнеет. Протяжно кричит за окном женщина: «Се-реньку-у-у!..»
Давид. Опять Сережку Соколова мать ищет.
Вольф (усмехнулся).
Ты знаешь, сколько лет кричит эта женщина? На моей памяти она кричит уже сорок с лишним лет! Ищет своего Сереньку, Петьку, Мишку…
Снова на пороге появляется Старуха Гуревич.
Старуха Гуревич.
Я за вами. Вы готовы? А где Абрам?Вольф.
Его вызвали на склад. Он скоро придет.Старуха Гуревич (после паузы).
Вот что, Мейер, как старые друзья… Я же сразу поняла, что при Абраме вы не хотите всего говорить! Помилуй бог, я ничего не имею против него, по ведь это же всем известно, какой у него язык, когда он напьется… Вы затеваете большое дело, да?Вольф.
Нет.Старуха Гуревич (не слушая Вольфа, задумчиво).
Может быть, я делаю глупость, что еду в Москву? Так всегда – это еще говорил мой папа, – когда евреи становятся прапорщиками, так перестают отдавать честь! Мы уезжаем в Москву, а вы начинаете здесь большое дело…Вольф.
Я же вам говорю – нет!Старуха Гуревич.
Толкуйте! Что я, маленькая?! (Прищелкнула пальцами.) Ладно, пошли. Все ждут вас. К нам все-таки не каждый день приезжают гости из Палестины.Вольф.
Сейчас я приду. Еще десять минут.Старуха Гуревич.
Мы ждем. (Уходит.)
Молчание.
Вольф (негромко, без улыбки).
Завтра с утра по всей Рыбаковой балке будут говорить о том, что Мейер Вольф собирается рыть нефтяные скважины, или продавать пальмы, или промывать золотой песок… Что-нибудь в этом роде.Давид.
А разве нет?Вольф.
Нет.Давид (разочарованно).
А зачем же вы приехали?Вольф.
Я приехал домой. Я просто приехал домой. Неужели это так непонятно?Давид.
А в вашей квартире Сычевы теперь живут.Вольф (заходил по комнате).
Чепуха! Найдем где жить. Не в комнате счастье. Я уехал с маленьким чемоданом и вернулся с маленьким чемоданом. И этот костюм, который на мне, – это мой единственный костюм. И никакие квитанции на получение груза не лежат у меня в кармане! (Остановился.) Когда я был таким, как ты, Давид, мой отец торговал перчатками, сумками, пуговицами, поясами. Мы ездили с ним в Польшу, в Галицию, на Украину… Тысячи тысяч местечек. И в каждом местечке новое горе, новые заботы и старый разговор: «В будущем году, в Иерусалиме». И в каждом местечке имелся свой праведник, который на старости лет отправлялся умирать на Святую землю. «Четыре шага по Святой земле – и вы очиститесь от всех земных грехов» – так было обещано в старых книгах! И вот с той норы всю жизнь я мечтал накопить денег и поехать туда – в Иерусалим…Давид.
Так оно и вышло…