Только бы он не решил за мной приударить. Я этого просто не вынесу!
— Я дочка Екатерины Георгиевны Кузякиной. Амалия. Может, помните?
— Ась? — он приставил ладонь к уху, а я напрягла связки:
— Амалия. Кузякина. Дочь Екатерины Георгиевны.
Он моргнул и раскраснелся:
— А… Малышка Амочка. Ну как же! Как поживает твоя тетя Агата? Еще замуж не вышла?
«Господи! Не свихнулся ли ты, старый дед!»
Конечно, вслух я этого не сказала. Сказала другое:
— Боже упаси! Она так часто вас вспоминает…
— Ась?
— Вас, говорю, вспоминает. Места себе не находит, — это я уже тихо буркнула.
— Неужели, — он хитро мне подмигнул. — А мне казалось, что она увлечена моим сыном, Юрием.
Ну вот. Вышла непростительная осечка. Я покраснела, пролепетав:
— Прошу прощения.
— Да ничего, — он жестом пригласил меня занять соседний стул, — откуда же тебе знать, что у них с Юрием произошло. Сын мой — ветреник. Укатил в Канаду, только его и видели.
— Мне очень жаль, — я не хотела садиться на предложенный стул, потому что сдуру напялила бархатные штаны. И мне даже страшно было представить, во что они превратятся, опустись я в эту пыль.
— Ну да ладно. Чего это ты решила почтить своим вниманием старика? Неужто учишься у нас?
— Нет, вы мне льстите. Я уже давно кончила учиться.
— Ась?
— Не в этом дело! — если так и дальше пойдет, я сорву голос.
— А где ты учишься?
— Да не учусь я!
— Бедная девочка. Как же в наши дни без образования? — Он сочувственно покачал головой. — Нынче ведь каждый обалдуй при дипломе. Неужели мама не наставила тебя на путь истинный?
«Господи боже!» — я рухнула на стул, забыв о штанах. Вести светскую беседу было невозможно, а потому я сразу перешла к цели своего визита. Вытащив из сумки тетрадный листок, положила его на стол:
— Вот, Натан Яковлевич, взгляните, пожалуйста.
— Что это? — он сощурился, разглядывая мои каракули.
— И мне бы хотелось знать.
— Как это к тебе попало?
— Ну… вообще-то это я нарисовала.
— Но ведь ты не просто так это нарисовала?
Удивительное дело, но глухота его прошла сама собой. Голос ожил и зазвучал. Он с интересом вгляделся в рисунок.
— А где оригинал?
— Видите ли…
— Ну вижу я, вижу! — неожиданно разозлился он и покраснел как рак. Золотая кисточка на его феске нервно затряслась. — Я гоняюсь за оригиналом уже много лет, а тут приходит девица без всякого образования с рисунком тесьмы. Не приснился же тебе этот ultima ratio, в самом деле?!
— Ultima ratio?
— Последний довод. Гм… Как же это… Наверное, ритуальная тесьма.
— Ритуальная тесьма? — у меня перехватило дыхание.
— Что ты все переспрашиваешь?
— Простите, я не совсем готова…
— Это ты нарисовала? — он прищурился.
— Я.
— Где видела?
— Господи, тут хуже, чем на Петровке.
Он схватил меня за локоть, да так сильно сжал свои на первый взгляд хиленькие пальцы, что я губу закусила от боли.
— Послушай, Амочка, скажи мне лучше, детка, где ты это увидела. Такого ни в одном музее нет. Ну?
— Ну, я… это…
Да я понятия не имела, как рассказать старику обо всем, что со мной приключилось. Или хотя бы как рассказать ему о том, где я видела этот чертов ultima ratio!
— Ну хорошо, — он вдруг вскочил, засуетился, полез на ближайшую полку и заработал руками, как ненормальный. На пол полетели книги вперемешку с листами бумаг. Парочка листов сделала плавные витки в воздухе и опустилась мне на колени.
Боже мой, сколько же пыли поднялось под потолок! Я чихнула.
— Вот! — он громыхнул о стол толстенным томом, раскрыл его, полистал и наконец с торжеством ткнул пальцем в цветной рисунок. — Смотри сюда!
Я ахнула. На рисунке была изображена та самая тесьма, которой задушили господина Боккаччо и Лолу и которую я все воскресенье рисовала на тетрадных листах.
— Что ты об этом скажешь?
— А вы что скажете?
Я ничего не понимала. Тем более что книга была явно старинная, разумеется, не на русском языке писанная.
— Впервые эта штука появилась задолго до того, как ее изображение смогли воспроизвести в печати. Вот этой тесьме более пятисот лет. Ее зарисовки и описание впервые встречаются в летописи некоего монаха Октавия, который озаботился этой штуковиной после того, как нашел ее на шее заезжего храмовника… Нет, не в том дело…
— Ну расскажите, — взмолилась я, понимая, что он готов перескакивать с темы на тему, поскольку все эти истории уже выучил наизусть и они ему неинтересны.