— Ты видела, что на Земле творится вообще? — Возмущенно впился он в меня озорными глазами, в чьё возмущение совершенно не верилось. — Убивают, грабят, насилуют, врут, ненавидят, завидуют, — загнул он быстро красивые пальцы, подключив вторую руку для шестого, повышая голос, который тоже не был гневным. Что-то в тембре Ви было успокаивающим, на каких бы эмоциях он не говорил. — Да на небесах траур! — Откинувшись на спинку, он замолчал, разглядывая потолок автобуса. Потом, уже негромко, сказал: — Светлое стирать задро… замучаешься. Практические соображения, Элия, заставляют ломать стереотипы.
Мы сошли на вокзальной площади, где была конечная остановка, и оттуда побрели искать такси, что было для меня непозволительной роскошью, но все траты на себя взял Чонгук, не захотев обсуждать со мной никакие денежные вопросы, поэтому я вынуждено притихла. Однако не найдя никого с разумными требованиями к оплате за междугородний перевоз, мы вернулись к расписанию автобусов. До нашего следующего пункта — Дэяна, было около полутора часов езды, но ближайший транспорт сам отходил лишь через час.
— Ну и ладно, перекур, — обрушил на лавочку мою и свою поклажу Ви. Возникла пауза, за которую мы все успели переглянуться. Как же неуютно быть единственной девушкой!
— Перекусим? — указал Шуга на ларек, готовящий уличную еду. — Я проголодался.
— Да ты всегда голодный, — сказал Ви так, будто давно его знал. И тут началась его магия. Я успела испугаться, что сейчас мой дух получит выговор за фамильярность, но Шуга лишь потер живот, бросив в ответ:
— А то ты всегда сытый?
Чонгук хлопнул в ладони.
— Надеюсь, мы в дороге все узнаем, кто какой, и познакомимся получше, — с нажимом на конец фразы, произнес он, разворачиваясь ко мне: — Элия, пошли, возьмем поесть. А вы присмотрите за вещами! — велел он оставшимся.
— Эй, ты младше, не командуй! — опускаясь на скамейку, крикнул ему вдогонку Шуга.
Мы отошли от них метров на сто, спрятавшись от солнца в тени тента, растянутого над прилавком мужчины, жарящего лепешки на открытом воздухе, наполняющего их начинкой и заворачивающего их потом, почти как конверты.
— Прости, если ведём себя немного хамовато, — попросил вдруг прощения Чонгук, пока мы ждали приготовления своего заказа. — Мы не привыкли к девичьему обществу, и у нас начинается побочный эффект от смущения.
— Вы не похожи на стеснительных, — как есть, заметила я.
— Мы умело это скрываем, — улыбнулся Чонгук. — Пожалуйста, не бойся нас. Мы желаем тебе только добра.
— В любом случае, у меня сейчас нет выбора, — печально вздохнула я, поглядывая назад, но скамейка с Ви и Шугой стояла за широким скроллером.
— Он у тебя будет. Когда мы окажемся в безопасности. Обещаю, что сделаю всё, чтобы защитить тебя.
— У меня есть защитник. — Отвернувшись, я опустила глаза к пропекающемуся тесту.
— Чем больше нас будет, тем лучше.
— У вас с Шугой есть ещё друзья… борцы?
— Да, и мы хотим добраться до них.
— Куда мы направляемся?
— Увидишь. Не хочу говорить заранее. Но до этого места ещё далеко. Нам придётся, возможно, добираться недели две, а может и три. Ты готова?
— Я же сказала — у меня нет выбора. — Жара, неуверенность и неизвестность портили мне настроение. Я не хотела быть неприятной с Чонгуком, но мне нечего было ему сказать из правды, что было бы дружелюбным. Обманывать, что я расслабилась, доверилась и очаровалась ими, я не хочу.
— Я не хотел врать тебе, Элия, — попытался скрасить неудачный момент парень. — Но иногда я не могу говорить прямо.
— Бывает. Что ж, хотя бы не делай так больше.
— Этого я не могу обещать. — Мы посмотрели друг другу в глаза. Он выглядел порядочным и благородным, но внешность бывает обманчивой. А как можно верить чему-то, что не обещает быть честным?
* * *
Ви посмотрел вслед отошедшим Чонгуку и Элии и, торопливо достав из кармана рюкзака пачку сигарет, вытянул из брюк зажигалку и закурил, вдавившись в столб, чтобы его не было видно с того ракурса, куда ушли двое.
— Шуга! Свистни, когда они обратно пойдут! — наспех затягивался парень, закрывая глаза от облегчения.
— Вот нахрена ты эту комедию ломаешь? — покачал головой второй, которого на самом деле звали Юнги, но все привыкли называть его по кличке — Сахар, или Сахарный, кому как больше нравилось, иногда на любых языках и в любых склонениях.