Теперь представим себе этого пехотинца: на одном плече — маленькая пушка, а на другом — большая рогатина (сошка). На правом боку висит огромный подсумок с круглыми свинцовыми шарами — пулями. На левом — увесистый мешок с порохом для зарядов. На поясе — рог для набирания пороха широким концом и для засыпания в ствол узким концом. Сзади справа находится сумка с пыжами (по два на каждый выстрел). Также к поясу подвешивается баклажка с водой, а за спиной — запас провианта, ружейное масло, ветошь, ерш для чистки ствола, набор перевязочных лент и накладок на случай получения раны. Почти ничего мы не забыли, и осталось совсем немного: найти место кресалу для разжигания поражающего противника огня. Задача не столь трудная, как может показаться на первый взгляд, поскольку свободных мест на теле воина почти нет, и глаза не разбегаются от избытка вариантов. Где найдем незанятое место, там и разместим. Запросто решив эту проблему, перейдем к сущей мелочи: позапихиваем в свободные участки мушкетера запас фитиля, нож для нарезки запалов и шомпол для забивания пыжей. А теперь — внимание! — вопрос: а куда шпагу будем вешать? И если все-таки набросим ее куда-нибудь, то будет ли похож этот мушкетер на изящного дуэлянта и галантного кавалера? Куда он денет мушкет, если надумает подать даме руку? А сошку, если вздумает кинуть в кого-либо перчатку в качестве изящного символа вызова на дуэль? Как он будет мгновенно вынимать шпагу, если он даже почесаться и то не может? И не привалит ли его сошкой и мушкетом, когда пули в сумке потянут его, согнувшегося для изысканного поклона, вниз? И наконец, что он будет делать, например, если к нему подбегут мальчишки и уволокут из ножен его шпагу? Где взять свободные руки, чтобы помешать этому безобразию и на кого оставить свое основное оружие, чтобы догнать пацанов налегке? Не лучше ли от греха подальше оставить ненужную игрушку (шпагу) дома?
Зададим главный вопрос — можно ли во всех родах войск того времени найти более неподходящие кандидатуры, чем тяжелые пехотинцы-мушкетеры, для того, чтобы изобразить красиво и со вкусом одетых, моментально меняющих планы и легких на подъем искателей приключений? Дюма было неважно, кто такой мушкетер на самом деле — и слава Богу. Для нас это тоже непринципиально. Нам важно увидеть, как довлеет фантазия над жизнью. В данном случае безобидно. Поразительно другое: где наша голова и ее громко продекларированные способности к критическим умозаключениям, когда такое несоответствие не бросается нам в глаза? А что, если это происходит и в других случаях? Совсем не безобидных? С теми же мушкетерами, к примеру, с которыми тоже не все ладно?
Мы знаем, что основным оружием этих храбрецов были не мушкет (что еще за глупости такие?!) и даже не шпага (это на крайний случай), а честь! Они говорили врагу: «Защищайтесь, сударь!», прежде чем напасть на него. Иногда они говорили так: «Мы будем иметь честь атаковать вас, господа!», чтобы противник ни в коем случае никогда не сказал никому, что подвергся нападению внезапно. Уж что-что, а это про французских дворян того времени мы знаем точно. Они были рыцарями! Мы читали у Дюма. Правда, за тридцать лет до этого старшие товарищи Д’Артаньяна (такие же французские дворяне) врывались ночью в спальни к своим безоружным врагам и резали безо всякого предупреждения не только их, но также женщин, стариков и младенцев в придачу прямо в их постелях, не давая им даже как следует проснуться. Мероприятие называлось Варфоломеевская ночь. Трупы убитых врагов сбрасывались прямо в реку, которая к утру стала красной от крови. Наверное, сбрасывая труп ребенка с моста, они обязательно говорили: «Сударь, мы имели честь этой ночью напасть на вас! Жаль, что вы крепко спали и не смогли оценить всего благородства последовательности наших действий!» Они ведь были рыцарями — все до одного в то буйное время!
Мы с поразительной готовностью съедаем все, что нам подбрасывается! Иногда это происходит самым идиотским, с нашей стороны, образом. Например, когда узнаем, что граф де ла Фер, спасая свою жену на охоте, разрезал ей платье и обнаружил на ее левом плече лилию (так вычурно клеймили проституток в то время), ни у кого из нас не возникает желания спросить у графа: «Милейший, а для чего вам вообще нужна была жена, если у вас до сих пор не возникало ни одного случая, позволяющего выяснить, что у нее на плече есть лилия?» Жена — не соратник по отстрелу дичи. Неужели нас кто-то хочет убедить в том, что француз (!) за все время супружеских отношений с дамой ни разу чудным образом не оказался сзади нее? Даже если это был и очень целомудренный француз (!!!), то каким-то образом у него с миледи все равно образовался сын (прелестный сорванец, которого Атос потом прирезал в водах Ла-Манша). Неужели