Она, например, садилась и рассказывала, что только вчера вернулась из закрытого центра по производству психотропного оружия, и даже подробно чертила психотропный генератор. Показывала, какую гимнастику делают ниндзя и филиппинские хилеры, чтобы легким прикосновением глобально демонтировать человеческую плоть. Приносила копию рукописи Чеховского и Чижевского, хранящейся в архиве РАН, «О передаче мыслей на расстоянии», начатой в 1926 году. И материалов о группе Чеховского, тринадцать членов которой собирались вокруг стола в экзотических мантиях и пытались порешить Сталина с помощью воздействия на бюст, обклеенный волосами вождя, купленными уличного парикмахера, пока их не замели органы.
Она вообще все время говорила или внимательно слушала, она не могла остаться в тишине, она боялась тишины.
Как-то в профессиональном комитете драматургов мой нынешний муж должен был рассказывать об экономических реформах. Для него это было дело привычное, на смену моды на эстрадных сатириков и юмористов пришла мода на эстрадных экономистов и политологов. Муж сидел в красивом шелковом костюме перед пожилыми писателями и обращался с их мифами о ситуации в стране, как археолог с костями мамонта. Конструктивно и бережно. Прелесть ситуации состояла еще в том, что это были смотрины. Моего бывшего мужа в профкоме драматургов знали лет десять и совершенно не желали менять на нынешнего. Недостаток нынешнего заключался в том, что он вписывался в образ врага. Прежний был такой же растерявшийся в сегодняшнем дне художественный интеллигент, как и все профкомовцы, не разбирая возрастов и жанров. Новый был не отягощенный жильем и деньгами, пришедший в политику из науки после путча, но все же правительственный чиновник. Старики были недовольны моим выбором.
Жизнь профкома драматургов больше всего напоминала огромную семью, в которой старшие упустили бразды правления, молодежь перестала слушаться, а ритуалы почему-то еще соблюдались.
Присутствующие на вечере не столько слушали моего мужа, сколько показывали, как они умны и продвинуты, а главное, как смелы и как долго и витиевато способны ругать власть, отказавшую им в содержании. Я сидела и любовалась тем, как Олег, поднаторевший в работе с разными партиями, структурировал дискуссию. Меня не покидала надежда, что старики оценят его ум и обаяние. Зачем мне это было надо? Ума не приложу...
Наталья Гончарова, которой было отказано в личных дискуссиях о политике, собиралась прийти на вечер, но, видимо, не смогла. Как только я вспомнила об этом с сожалением, меня позвали из зала.
Я вышла. Около чайного стола стояла Наталья Гончарова вместе с моим бывшим мужем в окружении главных профкомовских сплетников.
— Я очень благодарна господину Александру, что он проводил меня сюда. Я потеряла записку с адресом, — сияя, сообщила Наталья, развязывая платок.
Наталья пришла домой и попросила, чтобы я помог найти ей профком, — оправдывался бывший муж на мой взор, обещающий крутую расправу.
— Спасибо тебе, ты очень мило поступил, — сказала я с интонацией «я думала, что ты полный идиот, а ты оказался еще полнее».
— Я пошел, — сообщил бывший муж.
— Я не пойду без вас на вечер, господин Александр! Вы оказали мне такую услугу. Вы потратили столько времени. Это неудобно. Я не пойду без вас, — закричала Наталья, завязывая платок на голове.
— Наталья, — еле сдерживаясь, чтоб не выматериться, объяснила я, — в профкоме драматургов есть секция цирковой эстрады, но сегодня не ее вечер. Сегодня вечер, на котором мой муж рассказывает о политике, и я предупреждала вас об этом!
— Конечно, мы и пришли на этот вечер. Господин Александр тоже интересуется политикой, мы всю дорогу говорили про политику и экономику. Нам будет очень интересно, — сказала Наталья и снова начала развязывать платок.
— Отлично, ему лично Олег прочитает лекцию дома за ужином. А сейчас это неудобно, — я представила себе индийское кино, которое зрители устроят из вечера, если эта парочка переступит порог зала.
— Я не всегда понимаю ваших российских предрассудков. Ведь господин Олег и господин Александр в прекрасных отношениях, почему мы не можем зайти в зал? — возмутилась Наталья Гончарова, снова завязывая платок.
— У меня не получится быстрого объяснения. Короче, я не люблю, когда кто-то, даже из самых лучших побуждений, вторгается в мое частное пространство и решает, по каким законам в нем должна происходить внешняя жизнь! — рыкнула я.
— Господи, — всхлипнула Наталья и зашептала молитву. — Я почувствовала, что нанесла вам огромную обиду! Простите меня. Простите меня, госпожа Мария. Хотите, я встану перед вами на колени?
— Вот уж, пожалуйста, без этого, если можно, — я была на последнем пределе.
— Мы уходим! Каждый день я переворачиваю страницы мира величиной с целую комнату, сегодняшняя страница мне особенно тяжела! — возопила Наталья, поклонилась в пояс застывшим от наслаждения сплетникам и вымелась, утащив за собой моего бывшего мужа.
Минут пять вокруг чайного стола была финальная сцена «Ревизора». Потом все одновременно задышали и заорали: