— Да я уже подписала! — испуганно дернулась Федотова, и внезапно Лису стало жаль ее. Молодая, дурная, чем может, тем и торгует. И живет, как в джунглях, — что захотят, то с ней и сделают. Подружку грохнули, а она молчит. Потому, что и ее могут. Запросто, причем. Лис ей защиту пообещал, да как защитить‑то… Ни людей, ни средств. Походят с ней опера по очереди с неделю… Да и то днем. А что сложного ночью в дом войти?
— Вот что, Тамара, мы тебя на несколько дней в вендиспансер определим, Лис успокаивающе поднял руку. — Обследоваться так и так надо, если все нормально, уколов тебе делать не будут. А потом спрячем тебя куда‑нибудь…
Когда Федотову увезли, Лис долго сидел неподвижно, оцепенело глядя перед собой. Так ли уж неуязвим этот знаменитый Шаман? Да нет, просто никто не хочет взять его за вымя. Так, может, попробовать?
Лис позвонил своему институтскому приятелю Карнаухову — начальнику оперативного отдела Управления МБ.
— Выручай, Коля! Как бы нам договориться, чтобы вы один телефончик послушали. Да и вообще одного человечка надо бы пофиксировать…
— Что за человечек? — сразу ухватился эмбэшник.
— Вначале давай решим в принципе, — уклонился от ответа Лис.
— А чего решать? Есть закон — вы теперь сами можете и слушать, и фиксировать…
— Закон‑то есть, а аппаратуры ни хрена нет, и специалистов нет. Я у тебя не совета прошу, а содействия! Мы же должны взаимодействовать по организованной преступности!
— Это да, — без эмоций отозвался Карнаухов. — Но надо решать по инстанциям.
Ты пишешь рапорт своему начальству, оно связывается с моим, я получаю указание, и мы с тобой взаимодействуем.
Лис, прикрыв телефон, выругался.
— Если бы наше с тобой начальство хотело бороться с преступностью, я бы не звонил с такой просьбой.
— А партизанщиной заниматься я не могу. Времена‑то нынче не те…
— Раньше вы здорово «занимались партизанщиной»! — Лис бросил трубку.
Когда армия держит глухую оборону, отдельный боец не способен вести наступательные операции. Но он может ходить в разведку и остро отточенной финкой резать глотки вражеским солдатам, бросать гранаты в блиндажи и другими подобными способами успокаивать свою совесть, Сергея из бара «Встреча» установили легко: Сихно двадцать четыре года, не работает, не судим, контролер рынка богатяновской бригады группировки Шамана.
Фотографию Сихно на бланке, в окружении других снимков, показали Федотовой, та опознала его как «парня по имени Сергей, о котором я ранее давала показания».
Лис начал тщательную разработку нового фигуранта. «Подвел» к нему несколько независимых друг от друга «источников», установил наружное наблюдение и стал напитываться поступающей информацией.
Третий разряд по борьбе, окончил ПТУ, плиточник‑мозаичник, год работал в стройуправлении, потом занимался фарцовкой, короткое время перепродавал наркотики. Отбывал пятнадцать суток за мелкое хулиганство, был оштрафован за неповиновение работнику милиции. Последний год — в бригаде рэкетиров, «держащей» рынок. Замкнут. Близких друзей нет. Постоянной девушки нет.
Предположительно, у него проблемы по женской части. «Групповуха» у этой публики — дело обычное, сколько раз во время разгульных вечеринок в саунах и на загородных дачах друзья‑приятели пускали девочек «в круг» то «ромашку» устроят, то «девятку», а то без затей — «паровозик», «двустволку» или простой «очередняк». А Сихно пьет вместе со всеми, «косяки» забивает, а как до этого дела — раз, и в сторону…
Как‑то раз умелая базарная бикса на спор взялась за него двумя руками: мол, у меня и мертвый кончит, заприте нас на часок — увидите! И, действительно, увидели! Вся в фингалах вышла, в покусах. «Псих», — сказала, и это было единственное цензурное слово, которое произнесли разбитые губы.
А Сихно напился до блевоты и три дня бухал не просыхая. Изредка у него случались запои, последний как раз в середине июля. Тогда же продал Генке Божкову женские серьги и перстень. Объяснил: «Одна сука подарила, а у меня от них тошниловка».
Эту часть информации Коренев дважды подчеркнул.
И еще: сестра Сихно является любовницей Шамана, тот оказывает ему покровительство и пообещал сделать бригадиром.
Последнее сообщение Лис не записал и никому не доложил. Потому что это красный свет, сигнал «стоп». Одно дело бросить в камеру рядового «быка», а другое — взяться за близкого боссу человека. Это уже личный выпад, неуважение, подрыв авторитета, а значит — обязательные ответные меры. А кто из командиров окопавшейся в обороне армии способен совершить действия, неминуемо вызывающие прицельный огонь? Никто. Разве что головорез‑одиночка, которому нечего терять…
Лис вызвал Реутова и Ерохина, отдал нужные распоряжения, — Только смотрите, чтобы контакта между ними не было, — подчеркнул он, а Ерохину добавил:
— Сними его тихо, на улице или возле дома, чтоб никто из дружков не видел.