Логан кивнул и вышел на дорогу, медленно повернулся на триста шестьдесят градусов, внимательно осмотрев заколоченные здания по обеим сторонам дороги. Если бы он был больным ублюдком, который намертво завинтил дверь, чтобы трое мужчин, две женщины и один девятимесячный младенец зажарились живыми, ему бы захотелось поторчать рядом с домом, посмотреть, как они горят. В этом-то как раз самое веселье. Он перешел на другую сторону дороги, подергал за дверные ручки, заглянул в незапертую дверь… Через два дома вверх по дороге что-то привлекло его внимание, что-то серое и склизкое, забившееся под угол дверного коврика. Ее было почти не видно: одноразовая салфетка, промокшая под дождем, почти прозрачная, медленно разлагавшаяся. Он достал маленький пакет для улик, вывернул его наизнанку и, пользуясь им, как перчаткой, взял салфетку и обернул пакетик вокруг нее, надежно запаковав внутри. Чья-то тень упала на дверь.
— Что это? — спросил детектив-инспектор Инщ.
Логан рискнул понюхать открытый пакет:
— Если я не сильно ошибаюсь, это кто-то подрочил. Наш парень, скорее всего, стоял здесь, смотрел, как горит дом, слушал, как люди визжат, умирая, и дрочил на запах жареного человеческого мяса.
Инщ сморщил нос:
— Констебль Джейкобс прав: ты действительно чокнутый ублюдок.
Глава 11
Женщина из соседнего дома снова была пьяна. Она торчала на заднем дворе вместе с гремящим радиоприемником, раскачивалась в такт музыке, прикладываясь к бутылке с вином и совершенно не обращая внимания на проливной дождь. У нее явно было не все в порядке с головой, это было ясно с того самого момента, как они вселились: она, ее странный остролицый друг и их громадный черный лабрадор. Пес чудесный, такая громадная слюнявая любвеобильная глыба, но почему-то уже несколько недель его не было видно. Женщина сказала, что он, наверное, сбежал. Что он был неблагодарным ублюдком и такого дома не заслуживал.
То же самое она сказала о своем друге.
Покачав головой, Эльза Крукшенк отвернулась от окна и закончила стелить постель. Соседку не волновало, что у нее пропала собака, поэтому Эльза сама заказала небольшие ламинированные объявления и расклеила их на фонарных столбах и магазинных витринах по всему Вестхиллу. Чтобы никто не посмел сказать, что она не внесла свою лепту.
Шум на заднем дворе стал еще громче: женщина затянула какую-то рэп-песню, грязные слова в которой по радио заменяли пиканьем. Но увы, на соседку цензура не распространялась: именно ругательства она выкрикивала громче всего. Вздрогнув от отвращения, Эльза прошла в гостиную и включила телевизор на полную громкость. У этой женщины точно не все в порядке с головой, и это было известно всем: она сидела на таблетках. Злая, пьяная, жестокая, для соседей она была как дурной кошмар.
Эльза зябко поежилась: она точно плохо кончит, так вот ранит кого-нибудь, и все. Эльза это точно знала.
Юнион Гроув выглядела респектабельнее, чем была на самом деле: широкие улицы с гранитными жилыми домами, квартиры в которых сдавались в аренду, тянулись от Холберн-стрит к западным границам города, в обрамлении стоящих вдоль дороги машин и одиноких деревьев.
Квартира Грэма Кеннеди находилась на верхнем этаже самого грязного здания. Дверь в подъезд была покрыта несколькими слоями вздувшейся сине-зеленой краски. На улице никого не было, кроме тройки малолетних ребятишек, которые стояли в подъезде дома через дорогу, ели картофельные чипсы и с интересом наблюдали за полицией. Прямо напротив входа уже стояла патрульная машина, Альфа Четыре Шесть, поэтому констебль Стив припарковал «ренджровер» Инща в километре от бордюра, получив от инспектора выволочку за свои неудачные действия. Жестоко покраснев, он задергал машину взад и вперед, пока бордюр не оказался на подходящем расстоянии. Ему было приказано оставаться в машине и присматривать за спаниелем.