Викентий Дербицкий обретался при оркестре в роли министра-администратора. В отличие от всяких там струнопилильщиков и в-дудки-дудильщиков, он умел организовать проезд, заселение, питание и проживание. Проследить, чтобы никто не провтыкал инструмент, не забыл в автобусе фрак, не потерялся по дороге в гостиницу, не забухал, а если забухал — то не слишком сильно. Он же разруливал внутренние проблемы: утешал рыдающую виолончелистку, которую назвал бездарностью дирижер; выводил из запоя тромбониста, от которого ушла жена; пресекал сатириаз пожилого тюкальщика по железному треугольнику, который вожделел юную арфистку; следил, чтобы легкий внутриколлективный гастрольный адюльтер не доходил до травм тяжелыми тупыми предметами. В общем, именно тот человек, который мне нужен.
— Марта, — подтвердил я.
— Тогда ты мало коньяку взял, — грустно подтвердил мои подозрения Викентий.
Спросите меня, как я справляюсь с жизненными трудностями? При помощи стальной воли, тренированного пофигизма и непоколебимого чувства юмора.
Про алкоголь я обычно умалчиваю.
— Я сам удивился, — вздохнул Дербицкий, — не девочка уже вестись на таких.
— Каких?
— Ну, знаешь, «люблю, трамвай куплю». «Жена меня не понимает, ты любовь всей моей жизни, разведусь-женюсь». Когда-нибудь. Потом. А сейчас пошли в койку.
— Бля, — с чувством порушил я культурную атмосферу заведения.
— Солидарен, — кивнул Викентий, — зато петь про любовь такие умеют шо твой граммофон. А чего не любить-то, по-походному, на гастролях? На неделю любого мудака хватает. Это тебе не в браке жить. А всякая баба хочет в любовники ласкового и заботливого мужчину.
— Но у ласковых и заботливых мужчин обычно уже есть любовники, — ответил я мрачно.
Выпил коньяку и понял, что да, взял мало.
— Я в их дела не лез, — сказал Викентий, — взрослые люди, хоть и музыканты. Пока перепихон не мешает выступлениям, я вне морали, извини.
— К тебе претензий нет.
— Но на днях у них что-то случилось. Поорали друг на друга, а потом Марта раз — и на репетицию не явилась. И на концерте ее пришлось подменять. А сегодня и герой-любовник этот сдернул. И как с такими людьми дело иметь, а?
Я не проникся сочувствием к его проблемам.
— Куда она делась?
— Понятия не имею. Дементий сказал, что они поругались, и она домой уехала.
— Дементий?
— Ебарь… то есть, любовник ейный. Альт наш. Зовут его так. Видать, родители тоже затейники были.
Дементий и Викентий. Встретились две жертвы филоложества.
— Кто может знать?
— С подругой ее поговори, Ванессой Квочкиной. Вторая скрипка. Но, — он посмотрел на часы, — уже после концерта. Найдешь меня, я тебя проведу за кулисы.
Я вернулся в фойе, где обнаружил Настасью болтающей с каким-то парнем. Сутуловатый, умеренно прыщавый вьюнош с гитарой в чехле и длинными не очень чистыми волосами. При виде меня он моментально сдристнул.
— Это еще кто? — удивился я.
— Так… Виталик.
— И эта девочка жалуется на неконтактность? На пять минут оставил — и уже какой-то Виталик.
— Пааап! Не глумись! Ты и так его напугал. Нельзя выходить с таким лицом на люди. Он решил, что ты его сейчас будешь бить.
— А уже есть за что?
— Ну, пааап! Мы же только что познакомились.
— Вот я и удивляюсь. Ты же ни с кем не знакомишься.
— Это все Кобальт, — вздохнула дочь, — ковырялась в настройках, случайно скинула на дефолтные. Там есть такая фича — показывать тех, кто, по мнению системы, тебе подходит и находится рядом.
— И этот… — я затруднился с определением. — Тебе подходит?
— Так считает Кобальт… Но да, он не сильно противный, так, навскидку.
Вот не было печали. С тех пор как дочь подросла, в мультике «Бременские музыканты» мои симпатии на стороне короля, а не подозрительных бездельников, раскатывающих на убитой тачке с громким музлом. Если у тебя дочь, то в какой-то момент обязательно появляется этакий трубадур с томными глазками, который на гитарке блымк-блымк. А ты смотришь на него и борешься с темным желанием придушить это никчемное чмо его же длинными волосенками, и останавливает тебя даже не страх уголовной ответственности, а то, что дочка не простит.
И то, что сам ты когда-то был таким трубадуром, ничуть не поправляет.
Ничуть.
— Ладно, пошли, уже в зал запускают.
И мы пошли.
***
Весь концерт я боролся с порывами вернуться в буфет и добавить. Сейчас употреблять алкоголь не популярно, на грани маргинальности. Многие из моих приятелей бросили пить и стали невыносимы. Оказалось, все, что в них было интересного — это пол-литра виски. Но я пока держусь, не поддаюсь мейнстриму и официальным трендам.
Программа в памяти не отложилась — провел время в банальнейших размышлениях на тему «Имеем — не храним, потерявши — плачем». Может быть, мое отношение к Марте и не было той самой «любовью», но мне ее чертовски не хватает. Единственный близкий человек, кроме дочери, и я ее так тупо потерял.
Мудак — это судьба.