– Да. Да. К-х-х. Первое время. Ничего, пережидай. Когда давление внутри и снаружи сравняется, он сильно ослабнет… Потом – пробуй выплыть. Когда поток станет слабым. – Мартин почувствовал, как его кисть сжимают костлявые и холодные пальцы. Затем Сергей отпустил его руку, и прошипел:
– Всё! Уползай скорее! Сейчас взорвут – я чую!
– А… Как же ты?!
– Не думай об этом. Я – всё равно не жилец! У меня уже кровохарканье. И сил нет. Попробуй хоть ты… Хоть ты – спасись! Наши друзья наци… Очень уж хотели что-то важное здесь… Похоронить. Навсегда. Не дай им!.. И об остальных – не думай! Всем в дыру всё равно не успеть – передавите друг друга в панике!..
– Ну давай я тебя хотя бы отсюда оттащу!
– Зачем?!
Чувствуя, как слеза прокладывает дорожку по грязной закопчённой щеке, Мартин сжал на прощанье руку русского ещё раз, и уполз в кормовую часть трюма. По дороге он пару раз натыкался на ноги и тела других заключённых, всё ещё зло обсуждающих, почему их в последний раз так «шикарно» накормили. Некоторые, в голосах которых ещё звучала надежда, видели в этом залог того, что скоро их переведут обратно, в Лагерь, и будут обращаться помягче «потому что союзники прищемят немцам хвосты!»
Те, кто были настроены куда практичней, напротив, с неприкрытым цинизмом смертников уверяли, что их здесь просто «потопят, как крыс!»
Для Мартина теперь вариантов не осталось: он точно знал, что кусочек хлеба на пятьдесят грамм больше обычной пайки им дали перед смертью. Как приговорённым.
Добраться до задней переборки и сесть он не успел.
Глухо бухнуло, затем – ещё раз!
И сразу в содрогающуюся баржу шумным потоком хлынула вода!
До него донеслись вопли и проклятия! Громче всех ругался австриец Рейшнер, оказавшийся в Лагере сразу после того, как выложил своему лейтенанту, что он на самом деле думает о «превосходстве высшей Расы!»: его визгливый тенор кричал о том, что «он давно всем сказал, что им всем п…пец»!
Затем ругательства и крики отчаяния заглушил рёв и шум быстро прибывающей воды.
Прощай, Сергей! Ты был хорошим товарищем. Жаль, в их бараке никто кроме Мартина по-русски не понимал. А немецкий не успел выучить уже Сергей…
Ледяные струи уже достигали лодыжек Мартина. Он стоял и держался за шпангоут, стараясь не трястись от страха и холода. Ждал. Когда уровняется давление.
Во имя Сергея. Во имя остальных сотоварищей по мучениям. Он должен. Нет, он просто обязан выжить!..
Когда вода добралась до пояса, он почуял, что напор ослаб. Баржа явственно начала заваливаться на нос: он понял, что нужно поспешить! Похоже, скоро они пойдут на дно как «Титаник» – словно нырнувший с вышки спортсмен!..
Мартин, стараясь теперь не оказаться смытым, и пронесённым мимо спасительных дыр всё увеличивающимся потоком воды из кормы, стал пробираться к отверстиям. А навстречу ему пёрла обезумевшая и совершенно потерявшая способность соображать, орущая толпа: все инстинктивно старались сделать как раз наоборот – убраться как можно дальше от смертельных отверстий и потока воды! Крик и шум стояли оглушительный.
Мартин, стараясь образумить заключённых, заревел:
– Заткнитесь все! Слушайте! Постарайтесь вылезти наружу через дыры от мин! Это – единственный наш шанс спастись и выплыть!!!
Его даже не стали слушать: все орали: ругались, плакали, проклинали фашистов…
Мартин, упрямо лезший вперёд, сжал зубы: он сделал что мог.
Вот! Это должно быть здесь… Да, верно – вот она, дыра!
Но оттуда всё ещё хлещет – будь здоров! А как закладывает уши! Давление растёт! Неужели они уже тонут?! Не прождал ли слишком долго?! Нет! Он должен!..
Мартин вдохнул в последний раз поглубже, собрал все оставшиеся силы, и стал протискиваться в дыру.
Протиснувшись же, понял: да, поздно!
Вверху темно – точно так же, как и вокруг и внизу. На голову жутко давит – они уже глубоко, на пути к далёкому илистому дну, что погребёт их тела, и следы очередного варварского преступления нацистов, навсегда!
Рядом оказался чёрный и омерзительно скользкий борт: Мартин даже не смог толком оттолкнуться! Превозмогая боль, холод и страх, он из последних сил рванулся вверх: туда, где призрачной надеждой чуть сверкала сквозь толщу равнодушной воды, дрожа, крохотная искорка… Может, звезда?! К ней, к ней!
Лёгкие горели огнём, словно их распирало изнутри… Вспомнив, что так и есть, он выпустил изо рта немного воздуха. Ртутно переливающиеся пузырьки, словно играя, поплыли наверх – туда, где призрачной надеждой дразнила Жизнь! Мартин изо всех сил старался догнать этих равнодушных посланников из ада…
Голова налилась свинцом: словно её сдавил стальной обруч, при каждом движении по черепу словно били копытами битюги, что разводил на их ферме отец… Но Мартин не сдавался! Что там – вытерпеть немного боли, когда речь идёт о ЖИЗНИ!!!
Судорожно гребя руками, и дёргая, словно лягушка, ногами, он ещё успел подумать, что зря в далёком и беззаботном детстве не научился.
Плавать.
Документ 16.