— Каро, тебе полагается с Харном за ручку топать к транспорту, так за какой Тьмой…
— Да раздери вас Тьма, отпустите немедленно! — и этот вопль принадлежал мне.
Гаэр-аш стиснул сильнее меня, и с едва различимым скрежетом стиснул зубы.
— А вот это вот вы зря! — от ярости задрожал не только голос, но и вся я. — И то что сделали до этого тоже было зря! И…
— Так же зря, я понял, — прервали меня холодным тоном. — Заканчивай со «зря» и переходи к причине своего появления здесь, у меня крайне мало времени, и тратить его на перечисление всех моих проступков я не намерен.
И к моему неудовольствию, это несколько охладило мой пыл, как и замечание произнесенное издали:
— Какие у вас горячие отношения.
Голос одного из двух некромантов, что работали с сердцем Некроса, я узнала.
— У нас нет отношений, — отрезал ректор, — и я не советую озвучивать инсинуации на данную тему.
А затем уже у меня мрачно спросили:
— Зачем. Ты. Явилась?!
И злость всколыхнулась снова. Наплевав на собственное положение в руках ректора, разъяренным шепотом потребовала:
— Снимите с меня ваше проклятое кольцо!
Глаза Гаэр-аша сузились, и мне так же тихо, но непреклонно ответили:
— Нет.
Остановило ли меня это? Взбесило скорее!
— Слушайте вы!.. — я едва дышала. — Снимите сами, или клянусь Тьмой, я отрублю себе палец, лишь бы избавится от этого мерзкого артефакта!
И вдруг все заволокло Тьмой.
Это произошло столь неожиданно, что я не успела даже испугаться, как передо мной вдруг вспыхнул магический символ, а затем лорд Гаэр-аш шагнул вперед и в единый миг я оказалась в своей комнате, где со стула у стены подскочил Эдвин, а Гобби испугано что-то выронил. Не обращая на присутствующих внимания, ректор решительно прошел к моей кровати, осторожно, столь бережно, словно нес хрустальную вазу опустил меня на кровать. А затем, все так же игнорируя всех и вся, хрипло произнес:
— Не отрубишь. Ни палец, ни руку, ни даже свою не отличающуюся умом очаровательную головку. Но, — и от этого но я невольно сжалась, — если ты еще раз… Мы друг друга поняли?!
И тогда я тоже совершено забыла, что мы не одни в комнате, и приподнявшись на локтях, с нескрываемой ненавистью ответила:
— Нет, лорд Гаэр-аш, я вас абсолютно не понимаю и не приемлю. Снимите свое проклятое кольцо и не смейте никогда более даже пытаться управлять мной.
Ректор стиснул зубы, но не успел ответить, как вмешался Эдвин:
— Лорд Гаэр-аш, вы же понимаете, что оказывая влияние на невесту своего кузена, бросаете вызов всему роду Дастел-Веридан?
Нет, это не заставило главу Некроса забыть о том, что я только что сказала. Он ответил Эдвину, все так же глядя мне в глаза:
— Оказывая влияние на бывшую невесту. Мы ведь не умеем прощать, не так ли, адептка Каро?
Прощать может и не умеем, но выживать научились — судьба заставила. И взяв себя в руки, я вдруг подумала — род Гаэр-аш Веридан столь же силен, как и Дастел Веридан, то есть это два равно-могущественных артефакта, а значит…
И я сказала то, о чем не собиралась даже думать:
— Обручальное кольцо Норта снимет ваше, не так ли?
Гаэр-аш мгновенно выпрямился, и теперь взирал на меня с высоты своего роста и положения. А мы что, мы люди маленькие и слабые, зато гордые, упрямые и живучие! И мы не сдаемся.
— Настолько ненавидишь меня, что готова простить даже измену? — вскинув бровь, поинтересовался ректор.
Мне стало больно от его слов. Больно до безумия, чем еще можно объяснить:
— Любимым прощается все.
Тишина. И в этой напряженной тишине чуть насмешливое:
— Ммм, «любимым»… Даже так?!
И произнес это вовсе не Гаэр-аш, мне казалось он сейчас был зол настолько, что не мог произнести и звука. Слова принадлежали Эдвину. Но после этих слов, ректор молча развернулся и направился к стене, на которой еще сверкал символ перехода.
А когда за его спиной проход закрылся, Эдвин тихо спросил:
— Ты любишь Норта?
Вероятно, мне следовало бы молчать, но вместо этого я тихо призналась:
— Не знаю. Мне хотелось бы верить, что нет, но от его измены больно. И так больно не было с момента, как погиб дядя Тадор. — И гораздо тише: — Никогда не думала, что это чувство — чувство, что уже ничего не изменить, ощущение дикой потери вернется снова. И стоит вспомнить, тяжело даже дышать…
— Невесело, — слегка хрипло констатировал парень.
— Я виновата сама, — сев на постели, с грустью посмотрела на руку, где сверкал ободок обручального кольца Норта. — Следовало и дальше продолжать фарс с этой помолвкой и положением невесты Дастела, а не совершать великую глупость и поверить. Фарс это всего лишь фарс, сделка только сделка, нелогичным было вообще на что-то надеяться.
Эдвин промолчал, а Гобби подошел и взял меня за руку. Грустно улыбнулась ему и решительно поднялась, в конце концов надо выезжать.
— Мы едем? — спросила у хмурого парня, нервно постукивающего костяшками пальцев по столу.
— Летим, — задумчиво ответил Эдвин.
— Летим?! Как?
— На драконах, — сказал, словно отмахнулся.
Затем тряхнул головой, невесело как-то улыбнулся мне и произнес: