— Нет, милый сударь, — сказала она, и холодная, насмешливая гримаса бледного лица охладила мой пыл. — Не будем делать глупостей. Вы хотите, чтобы я узнала, какой может быть жизнь с любимым человеком? Этого никогда не наверстать. Выбудете постоянно сравнивать меня и эту добрую маленькую женщину, которая сделала вас таким счастливым, — или вы станете отрицать, что не считали, будто лучшей жены не имел никто? Но и я… пусть я и желала себе мужа лет на тридцать моложе… никто не будет уже так боготворить меня, как он. Итак, поставим на этом точку, и никаких воплей и стенаний! Но я вижу по вас, что вы теперь очень влюблены в меня; что же, ни к чему заставлять вас так страдать. Я теперь совершенно независима и могу распоряжаться собственной персоной по своему усмотрению. Если уж однажды упустил шанс выпить счастье до дна, то зачем же пренебрегать возможностью сделать несколько глоточков, чтобы, по крайней мере, насладиться иллюзией счастья, тем более в такую душную ночь, когда несчастная человеческая натура так нуждается в прохладе?
Не могу описать, как странно подействовали на меня ее слова. Эта смесь печали и легкомыслия, резиньяции и сластолюбия были мне так чужды в этом когда-то настолько чопорном и холодном существе, что я должен был сначала прийти в себя, прежде чем смог сказать ей что-то в ответ, — кажется, это было что-то совсем незамысловатое. Я услышал, как она тихо засмеялась:
— Вас удивляет, что я, вопреки своему пуританскому воспитанию, совсем не благочестива. Ну, это с годами проходит; темная изнанка души проступает все отчетливее — от досады и тоски по загубленной жизни даже ангельски чистая женщина может стать дьяволицей. Но вам не нужно бояться — я не навязываюсь вам. Как я уже говорила, у бедного revenant более скромные претензии. Итак, прощайте и спокойной ночи!
Она произнесла это, словно смирившись со своей печальной судьбой, таким непривычно сдавленным голосом, что мое сердце снова потянулось к ней. Я протянул руку, чтобы прижать ее к своей груди, но Абигайль снова отступила назад.
— Не здесь! — прошептала она. — Что подумают люди в доме, когда я утром буду спускаться вниз по лестнице! Проводите меня домой, там мы будем в безопасности, и никто не заинтересуется тем, кого я приглашаю к себе в гости… Вы хотите? Тогда идем и не будем терять ни минуты. Часы пролетают так быстро, и счастье вместе с ними.
Она подошла к двери, и я, как прежде, восхищенно следил за ее легкой порхающей походкой, словно она неслышно плыла над ковром. Все мои чувства находились в лихорадочном смятении, когда я следовал за ней вниз по лестнице, которая была уже темной, к незапертой двери дома. На дворе я хотел взять ее за руку, но она молча покачала головой и, не останавливаясь, пошла дальше, хотя и совсем рядом, так что, когда она оборачивалась ко мне, я ощущал на себе ее холодное дыхание. Впрочем, это случалось не часто. Чаще мне был виден только ее профиль, и снова бросилась в глаза сладострастная, нетерпеливая гримаса ее полуоткрытого рта, который открывал ряд сверкающих белизной зубов и слегка выступающую вперед верхнюю губу. Она тряхнула головой — и ее волосы выбились из-под вуали и мягкой волной растеклись по плечам; обнаженные руки она скрестила на открытой, несмотря на ночную прохладу, груди.
— Вам не холодно? — спросил я.
Она в ответ только отрицательно покачала головой, затем вдруг искоса посмотрела на меня недоверчиво-выжидательным взглядом.
— Ты стесняешься идти рядом со мной по улице? — спросила она. — Не стоит беспокоиться: я не скомпрометирую тебя. Даже если нам кто-нибудь встретится, никто не подумает, что я тебя веду на любовное свидание. У меня безупречная репутация. Никто не решится усомниться в ней. Все знают, что я веду совершенно уединенную и порядочную жизнь и не пускаю за порог ни одного мужчины, кроме старого садовника, который ухаживает за моими цветами. Да и гуляю я крайне редко: чего бы я стала искать вне дома? Сегодня я сделала исключение ради тебя — on revient toujours a son premier amour,
[6]— но это я тебе уже однажды говорила. Да, как видишь, когда любишь — становишься однообразным. В чем тут причина? Ты же не станешь презирать меня за это?B этот момент нам встретился по пути какой-то загулявший полуночник, прошедший, однако, мимо нас, словно рядом со мной не было прекрасной странно одетой женщины, чьи ослепительные плечи достаточно явственно сверкали из-под черной вуали. Я услышал ее негромкий смех:
— Разве я тебе не говорила? Достопочтенный господин был достаточно тактичен, чтобы не смутить меня. Что касается меня, то он мог бы и не церемониться. Что мне до моей репутации? Что мне до нее, если я хочу сделать что-то приятное для моего старого друга, хотя он того и не заслуживает?