– Не знаю, папа, – сказала Вера. – А если этот Ивлев придет? Хорошо ли будет?
– Нехорошо, – признался портной. – Но я хочу вам что-нибудь сшить. На память о себе…
Ночью сестры собрались все вместе, сели на Верину постель.
– Давайте рассуждать здраво, – сказала Надя, – что с ними могло случиться?
– Да что угодно! – стала загибать пальцы Вера. – Они могли расстаться. Могли уехать за границу. Почему обязательно какой-то страшный исход?
– Такое странное чувство, – сказала Татьяна. – Мне почему-то очень хочется юбку из этого материала. Хотя лучше бы платье, конечно. К юбке нужен верх, ну, блузка какая-нибудь.
– Куда ты ее наденешь, почти прозрачную тонкую юбку? – удивилась Надя. – На пляж?
– Ужасно, – фыркнула Татьяна. – Ужасно неприлично. Но я хочу именно юбку.
Сестры немного помолчали.
У Тани были очень красивые ноги. Это не обсуждалось, но было именно так.
– Докуда юбку? – спросила Надя.
– Вот так, ниже колена.
– Послушайте, – вдруг сказала Вера. – Принесли материю для одной, всего лишь одной женщины. Папа почему-то решил ее присвоить. Так пусть он хотя бы сошьет
– Ерунда собачья, – сказала Татьяна. – Папа купит другую. Взамен. Ну что она будет лежать до скончания веков? Папа все правильно решил. И я не хочу кидать жребий и не хочу никому завидовать. Пусть будет для нас всех. У каждой – по одной вещи. Вот ты что хочешь получить?
– Ночную рубашку, – нехотя сказала Вера.
– О господи! – расхохоталась Татьяна.
Надя смотрела молча, как бы требуя объяснений.
– Да, я надену ее в первую брачную ночь, вы это хотите услышать?
– А если ее не будет – брачной ночи? – спросила Надя.
– Неважно. Я буду в ней спать и думать о нем или ни о чем не думать. Я буду в ней видеть сны. У меня там дом. Родные, друзья. Мне нужно одеваться нарядно именно во сне.
– Ты шутишь, – сказала Надя. – Тогда пусть папа сошьет мне блузку или жакет. Должна же я чем-то отличаться.
– Ты хочешь блузку? – с удивлением переспросила Татьяна. – Но почему? Это очень непрактично.
– Да, это будет тонкая блузка. Очень тонкая, – задумчиво сказала Надя. – Но я буду с ней ласково и бережно обращаться. Она будет мне служить долго-долго. Может быть, я и умру в ней.
– О господи, какие глупости! – фыркнула Татьяна.
Они сообщили отцу о своих желаниях, и вскоре состоялась первая примерка.
Именно тогда они стали часто говорить о судьбе таинственной незнакомки, которой предназначался этот батист. Маму по-прежнему интересовала ее грудь, Татьяну – ее ноги, Вера молчала, но ей хотелось понять, насколько она была похожа на нее саму, с ее снами и пока еще несчастной любовью к доктору Весленскому.
– Папа, – однажды спросила она. – А тебе не кажется, что ты рискуешь подарить нам чужую судьбу вместе с чужой тканью?
– Нет, не кажется, – ответил Штейн. – Напротив, Верочка, мне почему-то кажется, что это никак не отразится на вашей судьбе, разве только в лучшую сторону. Уж очень красивый батист – легкий, нежный, прозрачный. На вас будут смотреть во все глаза. А это главное на данном историческом этапе.
Правда, пожелание Веры его все же несколько смущало.
– Все-таки это странно, – сказал он ей тихо в один из вечеров, отведя в угол столовой. – Можно сшить нарядную вещь. Но то, что ты просишь, увидят немногие. Скорее всего, только один человек. Или вообще никто.
– Откуда ты знаешь? – лукаво спросила Вера.
Штейн смутился:
– Ну как хочешь…
– Вы сильно выросли, – с удивлением говорил Штейн, обмеряя девушек в необходимых местах. – Так сильно, что я даже не знаю, хватит ли этой ткани.
– Конечно, все уйдет Верке на интимный костюм для приятных сновидений, – ехидничала Татьяна.
Однако хватило на всех.
Наступил день, и сестры торжественно вошли в его кабинет. Вслед за ними, чуть улыбаясь, появилась и мама. Все были взволнованны.
Наде к новой белой батистовой блузке пришлось соорудить целый комплект из старого маминого платья: темно-синий приталенный жакет, длинную юбку, жилетку. В итоге девушка выглядела дамой и с удовольствием крутилась у зеркала.
Под новую батистовую Татьяна надела короткую нижнюю юбку, дополнила их шелковой черной блузкой с длинными рукавами и смотрелась цыганкой – вот-вот запоет и пойдет в танце.
Вера долго не решалась выйти из-за ширмы в своей длинной ночной рубашке, ей было стыдно, она была красная от смущения, но, когда решилась, все охнули…
– Ну Вера, ну почему, почему не сарафан, пусть короткий, летний?! – застонала Татьяна.
Вера чуть не заплакала и замахала на сестру – отстань. Но потом быстро успокоилась.
Помолчали, внимательно разглядывая друг друга.
– Ну, носите, девочки, – сказал портной Штейн, не выдержав торжественности момента.
В эту ночь Вера долго не могла заснуть.