Неделю спустя, средь бела дня, миссис Либоди заняла позицию на нижней ступеньке памятника жертвам войны и приготовилась к выступлению. По этому случаю она оделась в мешковину, ноги ее были босы, а волосы посыпаны пеплом. К счастью, народу в это время было немного, и миссис Брант отвела ее домой, прежде чем она успела всерьез начать свою проповедь. Уже через час по всему поселку шли пересуды, но сама речь так и осталась непроизнесенной.
Мидвич ничуть не встревожился, и, когда вскоре последовала новость, что доктор Уиллерс рекомендовал миссис Либоди отдохнуть в частной лечебнице, это восприняли скорее с жалостью, чем с удивлением.
Примерно в середине марта Алан и Феррелин впервые после свадьбы приехали в Мидвич. Пока Феррелин, ожидая увольнения Алана из армии, жила в маленьком шотландском городке среди незнакомых людей, Антея не хотела беспокоить ее, рассказывая в письме о положении дел; теперь же сделать это было необходимо.
По мере того, как Антея обрисовывала ситуацию в Мидвиче, выражение лица Алана становилось все более озабоченным. Феррелин же слушала не перебивая, лишь поглядывая время от времени на Алана. Она первой нарушила наступившую тишину.
– Знаете, у меня такое чувство, что все это слишком уж странно. Я хочу сказать, этого не может быть… – Она замолчала, пораженная неожиданной мыслью. – О, какой ужас! Для бедного Алана это просто удар в спину. Это же просто насилие! Это отвратительно! Это может быть основанием для развода? Ты хочешь развестись, дорогой?
Зеллаби, чуть прищурившись, смотрел на дочь.
Алан положил свою руку на руку Феррелин.
– Я думаю, мы можем с этим немного подождать, правда? – сказал он.
– О, – сказала Феррелин, переплетая его пальцы со своими. Она долго смотрела на мужа, затем, перехватив взгляд отца, попросила Антею подробнее рассказать об отношении к происшедшему жителей поселка. Полчаса спустя они вышли, оставив мужчин вдвоем. Алан едва дождался, пока дверь за ними закроется.
– Я бы сказал, сэр, что это удар в лицо.
– Боюсь, что да, – согласился Зеллаби. – Я могу только одно сказать в утешение – рано или поздно шок проходит. Самое болезненное тут – открытая атака на человеческие предубеждения; я имею в виду прежде всего нас, мужчин. Для женщин это, к несчастью, лишь первый барьер. Я с восхищением любуюсь силой их духа, хотя, конечно, в этой истории мало что способно внушить восхищение.
Алан покачал головой.
– Для Феррелин это будет ужасный удар – так же как и для Антеи, – добавил он поспешно. – Конечно, нельзя ожидать, что Феррелин сразу осознает все последствия. Потребуется некоторое время…
– Мой дорогой друг, – сказал Зеллаби, – как муж Феррелин, вы имеете право думать о ней все, что угодно, но, ради собственного спокойствия, вы не должны делать лишь одного – недооценивать ее. Уверяю вас, Феррелин все прекрасно поняла. Сомневаюсь, что она упустила хоть что-нибудь. Конечно же, она все поняла, а такое легкомысленное замечание сделала только потому, что знала, что если будет выглядеть обеспокоенной, то и вы будете беспокоиться за нее.
– Вы так думаете? – уныло спросил Алан.
– Да, – сказал Зеллаби. – Более того, с ее стороны это весьма разумно. Бесплодные волнения утомляют. Лучшее, что можно сделать, – не выказывать своего беспокойства и поддерживать остальных, конечно, не забывая о необходимых практических и организационных шагах. Предлагаю вам ознакомиться с плодами моей достаточно интенсивной деятельности.
Что можно было бы делать еще – это активнее пропагандировать Современную Науку и Здравый Смысл, но тактично. Вы даже не представляете, сколько древних поговорок, многозначительных примет, старушечьих откровений, цыганских гаданий и прочих глупостей всплыло в поселке за последнее время. Мы превратились в сокровищницу для собирателей фольклора. Знаете ли вы, например, что в нынешних обстоятельствах опасно проходить через ворота кладбища в пятницу? Что носить зеленое практически равносильно самоубийству? Что есть булочки с тмином в высшей степени неразумно? Вам известно, что если упавший нож или игла воткнется острием в пол, то будет мальчик? Нет? Я так и думал. Но это неважно. Я собираю букет из этой цветной капусты человеческой премудрости в надежде, что это заинтересует моих издателей.
С деланной вежливостью Алан осведомился, как продвигается его Очередной Труд. Зеллаби грустно вздохнул.
– Я должен сдать окончательный вариант «Сумерек Британии» к концу следующего месяца. Пока что я написал три главы этого якобы современного труда. Если бы я помнил, о чем там речь, то наверняка счел бы их сейчас устаревшими. Трудно сосредоточиться, когда над головой висит топор.
– Меня больше всего поражает, как вам удается держать все это в тайне. Я бы сказал, что у вас нет никаких шансов, – заметил Алан.