Поработив местное население, они, до поры до времени, лишь скрадывали это. А если на все, тогда содеянное, они решились осенью 1905 года, то потому, что, не сомневаясь в своей силе и раньше, кагал, в своих же расчетах, не видел цели разоблачать ее. Если же, с другой стороны, «тупоумные гои» не разумели этого, то для самого «избранного» народа факт был вполне очевиден. Провозгласив, таким образом свое господство, евреи, со своей точки зрения, не сделали ничего нового. В горестную для нас минуту, они только объявили во всеуслышание то, что, по общему ходу их истории, должно быть гоям известно давно.
И.
Уныние и паника, горе и стыд, скорбь и отчаяние стали в Киеве уделом русских людей. Никто не дерзал жидам противиться, так как смерть непокорному грозила с первого еврейского чердака, из любого окна, подъезда или балкона. До крайности же невыносимым и «для гоев» унизительным оказывалось нахальство еврейских подростков. Их дерзости уже вовсе не было границ…Как бы перенесенный с «Лысой горы», — в Киеве происходил сатанинский шабаш…
Жизнь города остановилась. Все пряталось и умолкало.
«Наша цель: в области политики — республика, в хозяйственной сфере — коммунизм, в религиозной — атеизм», — заявил в германском рейхстаге Бебель. А кто же не знает, что еврейство и социал-демократия находятся в преступном сожитии?!
Но чем горестнее было затравленным «черносотенцам», тем презреннее и ужаснее держали себя «освободители».
И, что хуже всего, ни откуда не виделось просвета. Власти бездействовали, — телеграфировать же Витте могли с успехом разве евреи да их сторонники.
1. Иудейская «самооборона» и ее «шаббесгои», в свою очередь, готовились к решительному натиску Мобилизация приезжих бундистов переполняла гостиницы на Большой Васильковской, на Подоле и в других частях Киева. Субсидируемая одним из Бродских, газета «Киевские Отклики» любовно открыла помещение своей редакции передовым деятелям «освободительного» движения, главным образом, разумеется, — евреям и полякам, при благосклонном участии и некоторых профессоров политехникума…
Сюда, в этот генеральный штаб «освободителей», стекались известия о «провокации», «организации» и «попустительстве» погрома. Отсюда же явились затем на Суде главные свидетели за «честь еврейства». Здесь, наконец, принимались меры к обеспечению «мирных упований революции» — если не через совершенное удаление из Киева войск, то путем ходатайств: о предоставлении распоряжаться в городе упомянутым «передовым деятелям», об устранении полиции с путей шествия «радостных» манифестаций, равно как о запрете посылать на улицы драгун, а, в особенности, — казаков.
Ж. Всемилостивейший Манифест 17-го октября. — Разгар еврейского бунта 18 октября. — Митингу здания Киевской городской думы. — Перекрестный огонь евреев по отрядам войск. — Кагально-освободительная прогулка с детьми по Днепру. — Параллели между революционными событиями в Киеве и в Одессе
«Джек Кэд, — суконщик, помышляет выворотить, вылощить и выделать заново общественное благосостояние»…
I.
Около часа ночи на 18-е октября в Киеве был, наконец, получен изданный накануне Высочайший Манифест.Утром он появился в «Киевлянине». Остальные газеты, как выше сказано, не выходили, но в неограниченном числе экземпляров распространяли по городу оттиски Манифеста. «Киевская» же «Газета» предпослала ему, крупными буквами, и собственное заглавие: «Конституция».
Строго говоря, неопределенность положения была и вообще такова, что, распоряжением власти, не только отряды войска, а и чины полиции были удалены с улиц и площадей».
Очевидно, по заранее обдуманному плану, толпы за толпами — с красными и черными флагами, революционными надписями и песнями, собирались к зданию городской Думы, запружая Крещатик и соседние улицы.
II.
«Долой самодержавие!», «Долой Царя!», «Да здравствует революция!», «Слава борцам, павшим за свободу!», «Ура, социал-демократическая республика!..», то и дело пестрели на флагах, — причём, иной раз, буквы были нарисованы или вышиты, несомненно, заранее. Русские национальные флаги срывались. Ими салютовали толпам бунтовщиков, — склоняя их перед черными или красными флагами. Затем, белый и синий цвета истреблялись или. затаптывались в грязь, а красный шел у евреев в дело, как «знамя свободы», или же разрывался в свою очередь на банты и ленты «освободителям». Впрочем, такие же банты делались и из еврейских юбок, а в этом, наперебой, усердствовали прелестные «шлюхательницы». Этого мало: из еврейских домов выбрасывались куски, а то и целые штуки кумача — для тех же «освободительных» бантов и флагов.