По улицам, бегали собаки с крестами или иконами на шее, — даже на хвосте. Попадались с иконою или же портретом на хвосте и свиньи!..
XV.
Таковы были деяния иудеев и их сторонников в страшные дни «свободы» этих зловещих паразитов и самой революции!..Впрочем, кто изучал еврейство, тому здесь, строго говоря, нечему удивляться. Этого мало, — всё происшедшее не трудно было бы, в общих разумеется чертах, предсказать, без большой ошибки, заранее. Разврат и разбой — вот, в двух словах, вся еврейская революция!..XVI.
Как удостоверяет современная история Запада, хотя бы за период 1860–1880 годов, — жиды вышли так «искренно» готовыми служить «делу свободы», когда взяли верх, что показали себя самыми ревностными агентами и восхвалителями политического рабства. Наряду с этим, иудейское бесстыдство по оклеветанию других народов было всегда беспримерно и безгранично. Стремясь же поработить Россию и яростно кидаясь на её правительство, евреи, прежде всего, алкали унизить его и осрамить. Меряя других только по самим себе, они, в особенности, через своих «непомнящих родства» газетчиков, приписывали ему все отвратительнейшее, что могли когда-либо изобрести.Сюда, например, относится заведомо ложное обвинение кагалом властей в избиениях неповинных младенцев. Эта картинка несомненно подготовлялась и в Киеве. Ближайшим же образцом для нее могла послужить Одесса.
Там, в 4 часа дня 14-го октября 1905 года, был назначен, в университете, «митинг учащихся средне-учебных заведений». Через подстрекательство и насилие студентов, равно как под гнетом своих же преподавателей, среди которых выдавался наставник механического отделения одесского училища торгового мореплавании Придатко, — ученики нескольких училищ, в том числе и малолетние, были согнаны к женской гимназии Березиной, на Канатной улице. Здесь «руководители» несчастных детей, выдвигая их вперед, издевались над полицией, кидали в неё палками и камнями и, невзирая на её требования, шли напролом. А когда, наконец, городовые рассеяли толпу, то сами же «наставники», первыми спотыкаясь и убегая, вновь явились не только зачинщиками, а и ближайшими виновниками несчастий с детьми. Тем не менее, одесские» освободительно-газетные» жиды поспешили устроить властям громоносный скандал — именно «за избиение детей», а начальник училища мореплавания Гавришев, чуть ли не одним из первых, в свою очередь, даже явился с жалобой к сенатору Кузьминскому…
Подобный же дивертисмент был затеян и 18-го октября, в Киеве, членами попечительного совета 2-го коммерческого училища: Л. И. Бродским и его подручным Д. С. Морголиным. Вопреки неоднократным возражениям директора училища Кобеца и таких преподавателей, как Щербаков и Макаров, равно как невзирая на запрет председателя совета Самофалова и в явное противоречие с волею родителей, евреи Бродский и Морголин, уже и раньше всем здесь верховодившие, устроили «освободительную» прогулку для детей, но вдали от чужих глаз, — на пароходе по Днепру. Собрав массу учеников — 1 и 2-го коммерческих училищ и воспитанниц торговой школы Володкевич, Бродский и Морголин, на пароходе сего последнего, повезли детей «радоваться конституции». Само собою разумеется, что национальный флаг с парохода был немедленно сорван и заменен красным. Затем началась «Марсельеза», пошли «мирные» речи, — в особенности за завтраком, где среди «преподавателей» отличался весьма злобный «шаббесгой», — Чаговец. Впоследствии, он же, из зала Суда, прославлял еврейство в своих «отчетах» и лакейских статьях, на страницах лапсердачного органа — «Киевская Мысль». В кагальном апофеозе, Чаговец должен был явиться ещё и свидетелем за «честь еврейства», если бы настояния поверенных гражданских истцов по этому предмету достигли цели, — чего, однако, не допустил Суд.
18-го октября, на пароходе было выпито изрядно. Да и как не выпить, когда и «освободительные» бутылки были перевязаны красными лентами?.. Оттеснив учениц Володкевич, ученики, в большинстве евреи, хватали со стола бутылки и перепились в свою очередь. «Торжество конституции» закончилось тем, что Бродский и Морголин всеконечно скрылись, а пьяных мальчиков и девочек отвезли на берег Днепра, в сад дачи Морголина…
Довольно поздно, когда уже начался погром, пароход вернулся в Киев. Шатаясь и путаясь, «дети» разбегались по домам, иногда попадая в полицейские участки, а о некоторых родные не имели вестей по два-три дня…
Увы, к глубочайшей для кагала печали, примешать сюда правительство все-таки не удалось. Наоборот, гнев родителей на самую «прогулку» и ее авторов отразился в нескольких письмах на страницах «Киевлянина» и даже вызвал ревизию из Петербурга, Впрочем, талмуд выручил. Правда, в результате, — несколько «освободителей» из преподавательского персонала потеряли места, но «благочестивые евреи» — Морголин и Бродский остались «попечителями». Им, сверх того, удалось почти что искоренить преподавателей-«черносотенцев». Такова, впрочем, участь всех непочтительных перед лицом Израиля.