Позади дружинников возникло шевеление. В темноте дверного проема показалась опухшая физиономия. Мелькнула и пропала. Игорь вздрогнул. Он успел заметить, что поперек лица у мужика пролегали четыре глубокие красные борозды, а один глаз был замотан грязной тряпицей. Раны были свежие.
— Какого висельника?
— Да в магазине, повесился мужик. Я внутрь забрался…
— Чего нашел?
— Ни черта не нашел.
— Есть хочешь?
— Не, — соврал Игорь. — Спасибо, позавтракал.
— Это чем же?
— А крысу прибил, да поел. Чего еще рассказать?
Мускулистый лидер переглянулся с остальными дружинниками.
Некоторые вразнобой пожали плечами: черт его знает, мол.
— Ладно. Я Маркел. У нас тут порядок. Баб обижать нельзя. Все по согласию, так что, если какой шухер наведешь, разговор короткий будет. Мы в другие районы не суемся, и к нам чужих не пускаем. За тобой присмотрим… Еду тут каждый сам добывает, как может. Но если что, помогаем. Своих не бросим. Понятно?
— Понятно, — кивнул Игорь.
Вранье насчет «других районов» он отметил, но виду не показал. Больно подозрительно смотрел на него этот мускулистый Маркел, да и рожа, мелькнувшая в дверях, навеяла неприятные ассоциации.
— Типа, добро пожаловать, — протокольно осклабился Маркел. Игорь заставил себя вернуть улыбку. Дружинники, не сводя с него глаз, отвалили в сторону.
— Погодите, — окрикнул Игорь. — А Ленка-то Малахова где? Жива?
Лысый бугай безразлично махнул рукой в сторону темного подъезда:
— Там спрашивай…
В школе Игорь Лену не обнаружил. Спрашивая у всех подряд, Морозов, наконец, наткнулся на тетку, которая послала его к колодцу, куда Лена вроде как недавно ушла. В школе было много бодрствующих женщин, мужчины же, в основном, спали на матрасах и набитых травой тюфяках. Судя по неплохому вооружению, они тоже были дружинниками. Рядом с караульным находился целый арсенал: ухоженные тесаки, заточенные арматурины и даже короткие копья. В воздухе стоял тяжелый запах мужских тел.
— Армия, — пробормотал Игорь, осторожно пробираясь между спящими.
Женщины жили в бывших классах, тоже сообща. Они сновали туда-сюда, суетились по хозяйству: носили ведра, стирали, мыли, резали, натирали. Вокруг царил дух большой казармы, где у всех есть дело, и где, одновременно, всем на всё плевать.
Что-то неестественное почудилось во всей этой жизни. На короткий миг Игорю показалось, что цвета изменились, поблекли, что спящие уже и не спят вовсе, а давно умерли — просто никто не удосужился их вынести, похоронить…
Морозов тряхнул головой, отгоняя наваждение. Ну и чушь в башку лезет!
Пытаясь выбраться из душных коридоров, Игорь сам не заметил, как потерял направление. Его занесло в темный закоулок на лестнице, где густо воняло чудовищной смесью мочи и гнилых опилок. Двое с пиками резко выступили из закутка на свет.
Морозов замер.
— А чего верхние этажи? Заперты? — спросил он, кивнув на угадывающуюся в полумраке дверь с массивным засовом.
— Резерв, — важно ответил веснушчатый парень, перехватив пику.
— А чего все на первом этаже ютятся? Жилья, что ли, нет?
— Всё есть. А там резерв. Вали давай, а то шухер подымем.
— Как к колодцу пройти? Мне там человека найти надо.
— Новенький? — уточнил второй парень, подозрительно глядя на Игоря.
— Вроде того.
— Вон туда, направо, там во двор выйдешь и найдешь свой колодец. Заходи со стороны котельной, а то вода разлилась. — Парень гыгыкнул, веснушчатый тоже усмехнулся. — По-другому только вплавь.
— Понял, спасибо.
Игорь, озираясь, пошел в указанном направлении и через пару поворотов действительно нашел выход.
Часовые не соврали: на заднем дворе школы растеклось порядочно. Из канализационного люка били мутные ключи, собирались в ручьи и стекали в огромную лужу. Женщины таскали воду в подвал, пригибаясь у низкой двери и громыхая ведрами на кургузой лестнице.
В груди приятно сжалось.
— Ленка! — крикнул Игорь, вертя головой. — Ленка!
Он не сразу увидел ее, не сразу выглядел среди других, одетых как попало, растрепанных и запыхавшихся баб. Она сама обернулась на зов.
Бухнула ведра на землю, вода прозрачным фонтаном брызнула в разные стороны. Развернулась и с криком «Игорёшка!» бросилась к Морозову, сдирая на ходу с головы платок.
Разлетелись на ветру светлые волосы, и Игоря будто кипятком обдало. В горле образовался комок, глаза защипало, сердце заколотилось часто и сильно.
— Ленка!
Он схватил ее, поднял в воздух, закружил, едва не оскользнувшись, замер, осторожно поставил на землю. Прижал к себе, как самое драгоценное сокровище.
— Игорёша, Игорёша… — зашептала Лена. — Миленький! Игорёша! Господи! Худой какой…
Она бормотала еще что-то свое, бабье, бессмысленное и нелепое в этом кривом, в единый миг состарившемся мире, а он прижимал ее к себе и слушал, как колотятся сердца. Совсем рядом, почти в унисон. Сильно и часто.