Бесшумно двигались слуги и подливали в кубки едва ли не в тот же миг, когда те пустели. Стучали ножи, звякала посуда, гости уничтожали еду с такой жадностью, словно завтра наступит голод, и они наедались впрок. Лица лоснились от жира, челюсти двигались мощно, перетирая нежные паштеты, мясо зажаренных до чудесного хруста птиц, молодых поросят и огромных быков, лежащих в глубоких блюдах. Рыбы было столько, что, казалось, море должно было опустеть.
Марк легко уничтожил поросёнка и обнаружил в нём огромную индюшку. Когда та была съедена, в ней оказался жирный заяц. Стерев жир с губ краем скатерти, наёмник с удвоенным азартом напал на зайца. И крякнул, найдя в нём маленькую, но дразняще пахнущую куропатку.
– Ну и повара у тебя, ваше величество! Как им удалось приготовить такое чудо?
Боромир усмехнулся, следя за гостем, бросил на тарелку обглоданную кость, вытер пальцы о скатерть, прежде чем ответить.
– Я всегда беру на службу только лучших. А ты пошёл бы ко мне?
Марк выпрямился, почуяв, что царь говорит об истинной причине приглашения.
– Не знаю. Зачем вашему величеству наёмник?
– Я бы хотел иметь такого воина, как ты, рядом с собой.
– Я не воин, ваше величество, я наёмник.
Царь, несмотря на всё услышанное от Василики, ему нравился. Хороший господин, рачительный хозяин. Воинов держит крепко, подданных не душит налогами, даже, как говорят, кое-какие вольности дал.
Распахнулась дверь, и вошёл слуга.
– Ваше величество! – провозгласил он зычным голосом. – К вам посол Свен.
Кланяясь, вошёл толстяк, широкое круглое лицо сияло, как начищенный медяк.
– Светлый царь! Простите моё опоздание. Слуги, будь они прокляты.
– Ладно, садись. Подайте кресло покрепче, а то расшибётся посол, а нам потом войной грозить будут.
– Шутник вы, ваше величество.
Толстяк уселся рядом с Марком, на миг в глубоко посаженных поросячьих глазках мелькнуло удивление, но спрашивать он ничего не решился. Если царь посадил странного чужака подле себя, значит, и ему следует быть вежливым.
– Я слышал о вашем горе, светлый царь. Как здоровье Пересвета? – участливо спросил посол.
– Прекрасно.
– Но говорят, он искалечен.
– Да. – Боромир выпил одним махом вино и только тогда сказал: – Ничего, шрамы украшают мужчин.
– А как здоровье царевны?
Боромир сморщился, недовольно пожевал губами, но ответил:
– Царевна не скоро встанет с постели. Страшные события отразились на её здоровье больше, чем на здоровье Пересвета.
Боромир встал.
– Я хочу произнести тост.
Гости почтительно замолчали, перестали даже чавкать, приготовившись внимать словам царя.
– Сегодня свадьба не состоялась. Но царевна и мой сын всё равно поженятся. Не сегодня, так позже. Давайте выпьем за их здоровье!
Гости встали с кубками и выпили до дна за здравие Василики и Пересвета.
Марка Боромир проводил до ворот замка. Не спеша, они шли по площади, по которой два дня назад шагали Василика и Пересвет.
– Так что, наёмник, ты примешь мое предложение?
Марк чуть помедлил, но всё-таки сказал:
– Я проклятый. Скоро меня будут судить жрицы. И потом, по правилам нашей школы, купить меня ваше величество сможет, подписав договор с Мастером.
– Ерунда, – отмахнулся царь. – Я видел каков ты в деле. Значит, поединок выдержишь. А на торгах я тебя выкуплю. Будешь служить мне честно? Не за страх, а за совесть?
Марк молчал. Что тут ответишь? Он посмотрел на царя и произнёс совсем не то, что ждал от него Боромир:
– Мне жаль, что царевна заболела, а ваш сын пострадал.
Глава 9
Осень подходила к концу, задули холодные ветра, по ночам лужи сковало легким молодым ледком, хрупким, как сухая веточка.
Русак, поглощенный хозяйством и неожиданно возникшей симпатией между ним и хозяйкой, заходил в комнату наёмника лишь поздно ночью, когда расходились последние гуляки, а постояльцы запирались в своих комнатах.
Марк всегда встречал его одним и тем же вопросом:
– Что слышно? Как царевна?
Сам он и носа не показывал на улицу. Побледнел, осунулся и стал мрачнее прежнего, как схоронившийся в сырой пещере аскет.
Поначалу Русак удивлялся и всякий раз отвечал:
– Кажется мне, что люди и думать забыли о царевне. И тебе пора забыть. У всех других хлопот полон рот.
В ответ Марк салютовал полным до краев кубком вина, расплескивая содержимое на себя, и выпивал то, что сохранилось на дне.
Но разве вино спасает от тоски и дурных мыслей? Только сильнее душит отчаянием, беря за горло хмельными и безжалостными пальцами, выдавливая пьяную слезу, и хочется жалеть себя любимого, размазывая по лицу слезы и сопли.
Русак не мешал наёмнику тихо пить, не вмешивался, зная, что назначенная жрицами встреча неумолимо приближается, и с каждым новым рассветом этот день все ближе и ближе.