У нас с Дунканом есть свои договоренности — например, на случай, если мне надо срочно увидеться с ним, или ему — со мной. В девятом часу вечера он подобрал меня на Кливленд-стрит и повез домой. По дороге мы обычно болтали, и мне это нравилось: доктор Форсайт был на редкость деликатным и чувствовал, когда можно заводить серьезные разговоры, а когда не стоит.
Бедняга! Я нанесла ему удар прямо в солнечное сплетение — едва войдя в квартиру, спросила:
— Дункан, у тебя нет знакомых, которые согласились бы сделать аборт на сроке около двадцати недель?
— А в чем дело? — озабоченно спросил он, стараясь казаться спокойным.
— Это для Пэппи, — пояснила я.
— Если я правильно понял, этот спесивый профессор дал деру? — И Дункан направился к шкафу, где всегда хранился бренди.
Остальное я рассказывала второпях, упомянув и про опухоль миссис Дельвеккио-Шварц.
— Очень сочувствую Пэппи, — сказал он, подавая мне полный стакан. — А она не думала родить ребенка, а потом отдать его на усыновление? Так часто делают.
— Когда я предложила этот выход, она набросилась на меня как фурия.
Дункан отпил бренди и передернулся.
— Кажется, я начинаю привыкать к этому пойлу со вкусом кошачьей мочи… Кстати, о кошках: а где великолепная Марселина?
Несколько минут он нежничал с Марселиной: плутовка буквально таяла в его руках. Потом сказал:
— Если опухоль мозга диагностировал покойный Гилберт Филлипс, значит, она действительно есть. Должно быть, он заметил характерное окостенение на обычном рентгеновском снимке черепа.
Мои зубы лязгнули о край стакана.
— Боже, Дункан, что же будет с Фло, если ее мать… умрет? И Дом пропадет. Это невыносимо!
Он отпустил Марселину и присел на подлокотник моего кресла.
— Будущее покажет, Харриет, а пока опухоль никак не дает о себе знать, и неизвестно, сколько еще проживет миссис Дельвеккио-Шварц — три года, тридцать лет или еще больше. Наша первоочередная задача — Пэппи, а не домовладелица. Пэппи может оставить ребенка?
— Она бы оставила, но такие расходы ей не под силу. Если она уйдет с работы, ей будет нечего есть и нечем платить за жилье. Черт побери, Дункан, почему миф о падшей женщине жив до сих пор, хотя на дворе уже вторая половина двадцатого века? Неужели мы так и не научимся рассуждать здраво? Бог сотворил беременность, а не брак! Брак был придуман, чтобы помочь мужчинам разобраться с наследниками, а женщин он превращает в людей второго сорта!
— Не строй из себя спесивого профессора, Харриет. Давай лучше поговорим о суровой действительности. — Его взгляд стал строгим.
— Пэппи хочет сделать аборт, а я не могу отговорить ее.
— И ты просишь, чтобы я свел ее с врачом, — серьезным тоном продолжил он. — А ты понимаешь, что вынуждаешь меня нарушить закон?
Я фыркнула.
— Дункан, не дури! Я же не прошу тебя делать аборт своими руками — просто спрашиваю, не знаешь ли ты такого врача. Назови мне фамилию, одну фамилию, и все! Остальное я сделаю сама.
— Вряд ли комитет по этике и дисциплинарная комиссия будут разбираться, кто больше виноват, Харриет. Как только я назову тебе фамилию врача, я стану преступником.
А ведь он прав!
— Но что же мне делать? — спросила я. — Единственная альтернатива — бабка с вязальной спицей из трущоб, конечно, если не откажется. А еще можно спросить дам из соседнего дома, но, по-моему, им привычнее устранять все ошибки еще до шестинедельного срока с помощью эрготамина.
— Ладно, дорогая. — Он поцеловал меня. — Я сделаю все, что ты просишь. До сих пор ты отказывалась от всех подарков, какие я тебе предлагал. Наконец-то ты согласна хоть что-то принять от меня. За городом есть отличный и очень тихий санаторий, где помогают таким пациенткам, как Пэппи. Там первоклассные врачи, лекарства и сестры. Я позвоню одному знакомому и попрошу, чтобы Пэппи приняли туда завтра утром. — Он поднялся. — Но прежде мне надо поговорить с Пэппи наедине.
— А это дорого обойдется? — переполняясь благодарностью, спросила я. — У меня в банке скопилась тысяча фунтов…
— Одолжения коллег ничего не стоят, Харриет.
Дункан пробыл с Пэппи примерно полчаса и вернулся печальный.
— Можно мне воспользоваться твоим телефоном? — спросил он.
Я прошла следом за ним в спальню, разделась и забралась в постель, и он разволновался. Он не ожидал, что я попытаюсь утешить его после событий этого вечера, но я никогда не забываю возвращать долги. Как странно, думала я, наблюдая, как он раздевается: обычно мы сбрасывали одежду вместе, поэтому мне никогда не удавалось как следует разглядеть его. В свои сорок два года Дункан был для портных подарком, а не обузой.
— У тебя бесподобное тело, — сказала я.
Эти слова застали его врасплох. Он затаил дыхание и замер. Неужели ему никогда не делали комплименты? Видимо, жене это и в голову не приходило, а я уже знала, что к моменту женитьбы весь опыт Дункана исчерпывался полузабытым сексом во хмелю.
Среда
В шесть утра меня разбудил стук в дверь — такой настойчивый, что сразу было ясно: он не прекратится, пока я не открою.
Тоби ворвался в комнату и замер, мрачно глядя на меня.