— Ты лживая сука! — рычит он, хватая меня за руку. — Ты врешь. Это какая-то ловушка.
— Нет, — умоляю я, отдергивая руку из его хватки и прижимаясь спиной к забору. Я заматываю камеру в браслет и просовываю через проволоку. Она висит на нем, и я могу только надеяться, что она будет держаться так и дальше, потому что когда я сделаю то, что собираюсь, это привлечет внимание к этому месту, и они его найдут.
Затем я делаю глубокий вдох и ставлю на кон все:
— Помогите! — кричу я громко и пронзительно.
Джош поднимает руку и наносит удар по моей правой щеке так сильно, что я теряю сознание.
Я просыпаюсь, лежа на кровати лицом вниз, руки связаны за спиной. Сразу же поняв, где нахожусь, я осознаю, в какую передрягу попала. Осознаю всей душой. Я стараюсь сдвинуться с места, но не могу — просто не могу. Слезы наворачиваются на глаза, и, повернув голову в сторону, я замечаю Джоша, который сидит у кровати и смотрит на меня. Один мой глаз заплыл, и я не могу его открыть, голова нестерпимо болит, напоминая о его сильном ударе.
— Ты совершила огромную ошибку.
Я проглатываю слезы и хриплю:
— Не понимаю, о чем ты говоришь.
— Почему они прислали тебя сюда? — требовательно спрашивает он.
— Они этого не делали, — протестую я.
— Делали! — кричит он. — Зачем?
— Они просто хотят знать, чем ты занимаешься.
— Я обыскал тебя. Где записывающее устройство?
Мое сердце колотится, но я не подаю вида.
— Какое устройство?
— Они бы не отправили тебя без него.
Я прищуриваюсь.
— Отправили.
— Чертова ложь.
— Ладно, если ты уже обыскал меня, то понял, что у меня его нет.
— Из тебя плохая лгунья.
— Я не лгу.
Он встает и хлопает рукой по тумбочке рядом со мной.
— Где оно? — кричит он.
— У меня его нет.
Наклонившись, он зажимает мои волосы в кулак и дергает мою голову назад. Я вскрикиваю от сильной боли, когда мое тело принимает положение, причиняющее боль.
— Где?
— Не знаю, — кричу я. — У меня ничего нет.
— Ты заплатишь за это, — рычит он, наклоняясь ближе. — Ты будешь страдать из-за своей ошибки.
— Я ничего не делала, — говорю я снова, но сама не верю своим словам.
Он поднимает руку и щелкает пальцами.
— Мэтью, позови восьмерых мужчин. Эта девушка нуждается в очищении.
Очищении? Что, черт возьми, это значит?
— Отпусти меня, — кричу я, пытаясь подтянуть колени под себя.
Кто-то хватает меня за ноги, дергая, затем привязывает их к кровати. Джош вжимает мое лицо в подушку так сильно, что я с трудом могу дышать, а затем задирает мое платье выше талии.
— Нет, — кричу я в подушку. — Нет, пожалуйста.
Его рука так сильно обрушивается на мою задницу, что звук удара разносится по всей палатке. Я кусаю подушку, чтобы заглушить болезненный крик, и продолжаю бороться, извиваясь всем телом, но ничего не получается — я не могу сражаться, когда связана. Джош возвращает руку к моим волосам и снова дергает за них.
— Ты пожалеешь, что не сделала этого. Мэтью, ты можешь быть первым.
Быть первым.
— Пожалуйста, — умоляю я. — Пожалуйста, не надо.
Страх застревает у меня в горле. Мне никогда в жизни не было так страшно. Я не могу дышать. Не могу думать. Не могу шевелиться. Я беспомощна, полностью в его власти. Мне хотелось бы никогда не приходить сюда. Хит был прав — это была ужасная и глупая идея. Как я посмела подумать, что способна на это? Кого хотела обмануть? Слезы текут по моим щекам, стекая на постель, и я снова и снова умоляю их остановиться.
Они не слушают.
Кто-то касается моей спины и проводит мозолистой рукой вдоль нее прямо к ягодицам. Я прошу и умоляю, мой голос охрип, но он мне ничем не может помочь — кажется, будто они меня не слышат. Я слышу, как расстегивается пряжка на ремне, и чувствую, как его штаны касаются моих ног, когда падают на пол. Тошнота подступает к горлу, от страха волоски на моей коже встают дыбом, и я мысленно молюсь, чтобы произошло чудо, чтобы кто-то пришел и остановил этот ужасный, драматичный момент в моей жизни.
И мои молитвы оказываются услышаны.
Вдалеке раздаются крики, и мерзкий мужик позади меня исчезает. Мне холодно, я обнажена, вокруг слышны безумные голоса — в основном Джоша. Я слышу слово «полицейские», а затем «Хит», прежде чем они все исчезают из палатки, оставив меня здесь одну, связанную.
— Вам нужен ордер! — слышу я чей-то крик. — Это частная территория.
Сирены заполняют пространство, и мои слезы превращаются в частые всхлипы.
Полог палатки открывается, и знакомый голос произносит:
— Господи Иисусе.
— Танк? — хриплю я.
— Сейчас я прикрою тебя, — говорит он, его голос твердый и ледяной. — Прости.
Он быстро опускает мое платье, прикрывая меня, а затем с легкостью развязывает путы. Через секунду я встаю и бросаюсь в его объятия. Он прижимает меня к себе. Кажется, он от этого не в восторге, но у него нет выбора, потому что я уже в его объятиях. Рукой он обнимает меня за талию, и я прижимаюсь лицом к его груди.
— Ты пришел.
— Прежде чем сделаем что-нибудь еще, ответь на один вопрос, — говорит он, и его голос такой сердитый, что я вздрагиваю. — Они причинили тебе боль?