Я внимательно смотрела на плоды ее прекрасной работы. В небольшом зеркале больничной палаты свободно наложенная повязка на шее была похожей на толстый белый воротник, который резко выделялся на фоне моей смуглой кожи. Думаю, мне был бы к лицу шарф любого цвета, если бы я имела склонность носить подобные вещи. Однако первоначальные намерения Бэтси были для меня вполне очевидны. Зачесав мои волосы подобным образом и распушив их по спине, она хотела скрыть мои бинты, оставив только переднюю часть у горла. Эта часть бинтов не производила дурного впечатления и напоминала высокий воротник у какого-нибудь монсеньора.
Бэтси Энн не могла сопровождать меня до дома, но перед моим уходом из Больницы Вандербильта умоляла быть осторожной и передвигаться правильно (то есть не очень быстро), не поворачивать шею и попросить мать, чтобы она осторожно положила мою голову на низкую подушку. Кроме того, я не должна оказывать физическое давление на любую часть шеи, так как могут разойтись швы на ранах, несмотря на то что внутренние мышцы сшиты хорошо и надежно их скрепляют. Мне потребуется немало времени, чтобы все раны зажили, после чего можно будет приступить к процедурам физической терапии.
Мой доктор — молодой парень по имени Клэнси — сказал, что на самом деле мне крупно повезло, поскольку мой обидчик порезал лишь внешнюю яремную вену, а не внутреннюю и уж тем более не сонную артерию. Правда, в то время я слышала только странные слова «яремная вена» и что она повреждена. Доктор Клэнси пояснил: «Внешняя яремная вена обеспечивает приток крови от головы и лица, а внутренняя вена связана с притоком крови от головного мозга. Именно поэтому ты не потеряла сознание, когда он нанес удары ножом. И очень хорошо, что тебя сразу же доставили в нашу больницу. Ты была тогда в состоянии шока от большой потери крови. Держу пари, что сейчас твоя голова звенит от боли и напряжения».
В голове действительно стоял звон, но я не обращала на него никакого внимания. Еще до потери сознания я успела заметить, как несостоявшийся убийца Текуна Умана приставил ствол пистолета к своему левому глазу и нажал на курок. Он был известен как серийный убийца по кличке Нефритовая Пирамида, оставивший на улицах Нэшвилла немало трупов, пока наконец не покончил с собой. При этом он чуть было не убил и меня. Вместо этого он выстрелил себе в глаз, и теперь я никак не могу забыть его окровавленное лицо и гулкий звук падения его тела, которое рухнуло на пол, как мешок с камнями. Я всеми силами пыталась отвернуться от страшного воспоминания как в буквальном, так и в переносном смысле, пока жуткая боль не напомнила, что мне не следует поворачивать шею.
Я подождала, пока мама выйдет из дома вместе с моим сыном Серхио, а потом стала снимать бинты. Когда она уходила, я специально закрыла глаза.
—
— Да, все будет нормально, — ответила я, не открывая глаз. — Ты не могла бы прихватить немного бурбона?
—
— Виски.
— Какое именно?
В голову пришло первое название, которое я помнила еще со времен колледжа.
— «Уайлд терки». На этикетке изображена большая птица.
— Ay, el chompipe,[7] — улыбнулась она. — Думаю, папа одобрил бы твой выбор.
Он действительно любил этот сорт виски, как, впрочем, и моя сестра Каталина, которая частенько прикладывалась к нему в подростковом возрасте.
Мама не возражала против того, что я пью. И уж тем более не могла связать это с теми лекарствами, которыми меня сейчас пичкали. А я могла. Бурбон и кодеин — прекрасная комбинация.
Мне хотелось остаться одной в доме, когда нужно будет снимать бинты. Очень не хотелось пугать сынишку. Серхио было три годика, а точнее сказать, через неделю будет четыре. Он дважды навещал меня в больнице, но оба раза был страшно напуган тем, что там увидел. Конечно, он испугался не меня, а бинтов на моей шее, которые бросались в глаза. При этом он практически не разговаривал со мной, и только мама заставила его подойти ко мне поближе и поцеловать меня в щеку. Затем он снова отпрянул назад и прижался к бабушке.