Коля уже устал удивляться перипетиям своей биографии. Сначала он был обыкновенным деревенским пастухом, потом — рядовым красноармейцем, курсантом военного училища, офицером связи, агентом-нелегалом, резидентом. Очень короткое время, всего несколько минут он считался майором государственной безопасности, был заключенным, штрафником, кавалером Британской империи и теперь, по воле Головина, снова стал капитаном Генерального штаба. Свое обещание разобраться с Колей, данное в присутствии Гольдберга и англичан, генерал отложил на целых три недели, а на это время поселил Колю на даче в Подмосковье.
Москву еще не открыли для возвращения беженцев, в городе было не так многолюдно, как в мирное время. В Подмосковье сейчас проживали большей частью те гражданские лица, которые осенью сорок первого не неслись сломя голову куда глаза глядят, а неторопливо и чинно, не забывая всех нужных в хозяйстве мелочей, переезжали на свои загородные дачи, в которых благополучно обретались вот уже третий год. На работу они ездили в пригородных электричках, благополучно минуя военные патрули. Многие обзавелись домашней скотиной и птицей и теперь жили в относительном достатке.
Головин поселил Колю у пожилой женщины, коренной москвички, как она сама себя называла. Поначалу эта дама встретила Колю без особого восторга и поселила его только по настоятельной просьбе генерала, но когда вечером водитель Головина привез Колин офицерский паек, хозяйка смягчилась и стала смотреть на квартиранта почти как на родного. Коля щедрой рукой отдал ей весь паек с условием, что он будет столоваться постоянно. Хозяйка на это условие немедленно согласилась и тут же припрятала мясные консервы, сахар и масло в надежное место.
Утром следующего дня все тот же водитель привез Коле форму и ордена. Когда Коля вышел из своей комнаты в немного великоватом кителе с капитанскими звездами и тремя орденами на груди, сердце коренной москвички было растоплено окончательно, и она стала ухаживать за гостем как за сыном.
Женщина держала козу и каждый день поила Колю козьим молоком. Через три недели сытной кормежки и полного безделья форма перестала быть ему великоватой. Свежее молоко, офицерский паек, нормальная человеческая еда хоть кому пойдут на пользу. Все это привело к тому, что заостренное лицо Коли стало округляться, а кожа на животе натягиваться. Когда Головин послал за ним, то Коля был уже вполне похож на благополучного штабного капитана.
Сейчас он сидел в кабинете Головина и третий час во всех подробностях рассказывал своему начальнику обо всем том, что с ним произошло, начиная с двадцать седьмого мая, с момента перехода линии фронта. Слушая Колин рассказ, Головин иногда вставал с места, принимался ходить по кабинету, а затем снова усаживался. Было видно, что генерал не только сопереживает рассказчику, но попутно делает выводы и сочиняет новые оперативные ходы.
— Ну ладно, — резюмировал он, когда Коля наконец закончил на том месте, где майор Даян в присутствии Головина вручал ему английский орден. — Все хорошо, что хорошо кончается. Черт с ними с документами Штейна-Рикарда. В конце концов, они оказались на нашей стороне, с ними давно уже работают наши ученые из ведомства Берии. Рукомойников, конечно, негодяй и разбойник, но надо отдать ему должное, работать он умеет, — генерал посмотрел на Колю и снова поднялся из-за стола. — Как тебе новый китель? Не жмет?
— Непривычно, товарищ генерал. Да и погоны эти еще…
— Ну, положим, тебе недолго в таком красивом кителе щеголять. Для тебя уже есть задание.
— Разрешите, Филипп Ильич?
— Разрешаю.
— Я вам не успел рассказать, что Олег Николаевич Штейн никакой не предатель.
— Я знаю это. Скажу тебе больше. Дело в отношении его пересмотрено по вновь открывшимся обстоятельствам, Олег Николаевич полностью реабилитирован, ему присвоено звание полковника. Он снова в игре.
— Спасибо, Филипп Ильич.
Головин усмехнулся.
— Мне-то за что? Это Олегу Николаевичу самого себя благодарить нужно. Это он все рассчитал на шесть ходов вперед. Уловил?
— А Гольдберг? Вы его наказали за меня?
— Твоего друга Гольдберга я хотел перетянуть к себе, но Рокоссовский дал мне по рукам и оставил подполковника при себе. Он, наверное, уже следующую роту принял. Победу генералом встретит. В самом деле — хороший офицер. Храбрый. Черняховский его за тот ваш бой к «Отечественной войне» первой степени представил. Но и твое геройское поведение во время боя не оставлено без внимания.
Генерал походил по кабинету и снова сел. Он как-то загадочно посмотрел на Колю, открыл ящик стола и достал оттуда лист бумаги и два погона.
— Поздравляю тебя, Николай Федорович. — Головин подвинул бумагу и погоны к Коле. — Неделю назад тебе присвоено очередное звание «майор». Неужто я хуже Рукомойникова? Пока ты отдыхал за городом, я, чтоб ты не чувствовал себя ущербным из-за того, что не пошел служить в госбезопасность, на тебя представление подал. Поздравляю.
Коля взял со стола погоны, ознакомился с выпиской из приказа, поднялся с места и встал по стойке смирно.