Читаем Мёртвый сезон. Конец легенды полностью

— Что же, это идея. И когда ее можно осуществить?

— Послезавтра я улетаю в журналистскую командировку в Мадрид от «Известий»… Как только вернусь, так и пойдем.

— Отлично. Доверяй, но проверяй. Пора по домам. Спасибо тебе за великолепно проведенное время. Впрочем, постой. Давай сыграем с тобой напоследок в одну игру.

— В «очко»? Так ведь карт нет…

— Они не нужны. Будем фантазировать и играть в «угадайку». Итак, представь себе, что ты большой начальник и руководишь из Москвы всей нашей нелегальной сетью за рубежом. И вот один из нелегалов — твой покорный слуга, скажем так, проваливается в Великобритании в результате примитивного предательства, печальные последствия которого не сумело предусмотреть московское начальство… Меня сажают в тюрьму и, как принято повсеместно, делают всевозможные заманчивые предложения. Ну, вроде того, что, мол, поработай с нами. Все равно вместе будем воевать с китайцами и тебе это зачтется, по двойной ставке. А потом выпадает счастливое «очко», и меня через три года вместо двадцати пяти меняют на засыпавшегося в Москве английского шпиона. Вроде бы, как говорят англичане, хэппи-энд. Но ты, начальник, не уверен на сто процентов, что меня не завербовала британская контрразведка и не превратила в «двойника». А ведь в моих мозговых извилинах слишком много секретов, много имен коллег-нелегалов, агентов, явок и разведзаданий на будущее. Теперь вопрос: как бы ты, начальник, поступил со мной?

— С тобой? По-честному? Я тебе верю. Поэтому гуляй себе…

— Это частный случай. И редкий. А если подойти ординарно?

— Не знаю… В свое время фельдмаршалу Паулюсу, попавшему к нам в плен, предоставили великолепную загородную виллу с озером, оградили ее красивым забором и поставили двойную охрану. Жилось ему неплохо, тем более что в озере развели много всякой рыбы, а фельдмаршал был заядлым рыбаком…

— Я не Паулюс, хотя двойную охрану вокруг себя ощущаю. Не верят мне коллеги, хотя на каждом шагу говорю, что я верный член КПСС и больше всего на свете люблю Советский Союз.

— Но ведь это так?

— Почти. Конечно, я верный член. И люблю Россию, ибо она моя родина. Но дорогой друг мой! Не буду ханжить, ибо ты хотя и коллега нынче, но тебе верю больше как старому институтскому товарищу. Не только ради КПСС играл я в нелегальную рулетку, а ради самого себя, ибо работа моя была тем наркотиком, без которого нынешнее существование кажется мне до удивительности нудным и никчемным. Впрочем, не внимай столь серьезно моим крамольным речам. Тебе еще трудиться. Поэтому, если нет идеала, создай его сам. И помни, что разведчики редко умирают своей смертью… Ну, поезжай спокойно в Испанию, а потом пойдем к твоему терапевту. Все-таки что-то свербит мое сердце, вернее, голову…

А накануне отлета в Испанию поздно вечером позвонил по телефону наш старый институтский товарищ и сиплым от слез голосом сказал: «Вчера ночью за городом скоропостижно умер Конон Мо-лодый. Тело в морге кагэбэшного госпиталя. Больше ничего не знаю…»

Прошло без малого три десятка лет. И вот у меня дома оказался сын Конона — Трофим Молодый. «Все, что, дядя Леня, рассказано об отце, — сказал он, — включая знаменитый фильм «Мертвый сезон», — это ложь или, в лучшем случае, полуправда, приготовленная на кагэбэшной кухне при помощи литературных и кинематографических поваров…»

И порешили мы попробовать написать честную книгу об отце и друге. Благо у Трофима сохранился батюшкин архив, да и у меня остались и накопились за это время кое-какие до сих пор неопубликованные материалы. И плюс к этому у обоих — воспоминания.

Мы с Трофимом договорились писать отдельные главы по очереди, в соответствии со знанием того или иного периода жизни Конона Молодого и наличием материалов. Будет предоставлено слово и самому герою. Он оставил в наследство никем не цензурированные записки о своей жизни, в которых нет легенд и полуправды.

ПИОНЕР ОТКРЫВАЕТ АМЕРИКУ. Трофим Молодый

Ни в одной из публикаций об отце, вышедших из-под пера «биографов», практически ничего не говорится о его детстве, отрочестве и юности. А если и говорится, то так приглаженно и сладко, что сразу же напрашивается невольная аналогия с Павликом Морозовым. Этакий образцовый пионерчик, который думает лишь о благе своей социалистической Родины. Правда, в отличие от Павлика у Конона оказались совершенно безупречные родители, на которых не надо было стучать в компетентные органы…

Последняя книга об отце была опубликована издательством «Орбита» в 1990 году. В ней та же абракадабра, что и в других публикациях. И, видимо, не стоило упоминать о ней, если бы не несколько принципиальных неточностей, которые нельзя обойти молчанием. Произведение сие названо длинновато: «Гордон Лонсдейл: моя профессия — разведчик. Воспоминания офицера КГБ».

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 великих гениев
100 великих гениев

Существует много определений гениальности. Например, Ньютон полагал, что гениальность – это терпение мысли, сосредоточенной в известном направлении. Гёте считал, что отличительная черта гениальности – умение духа распознать, что ему на пользу. Кант говорил, что гениальность – это талант изобретения того, чему нельзя научиться. То есть гению дано открыть нечто неведомое. Автор книги Р.К. Баландин попытался дать свое определение гениальности и составить свой рассказ о наиболее прославленных гениях человечества.Принцип классификации в книге простой – персоналии располагаются по роду занятий (особо выделены универсальные гении). Автор рассматривает достижения великих созидателей, прежде всего, в сфере религии, философии, искусства, литературы и науки, то есть в тех областях духа, где наиболее полно проявились их творческие способности. Раздел «Неведомый гений» призван показать, как много замечательных творцов остаются безымянными и как мало нам известно о них.

Рудольф Константинович Баландин

Биографии и Мемуары
10 гениев науки
10 гениев науки

С одной стороны, мы старались сделать книгу как можно более биографической, не углубляясь в научные дебри. С другой стороны, биографию ученого трудно представить без описания развития его идей. А значит, и без изложения самих идей не обойтись. В одних случаях, где это представлялось удобным, мы старались переплетать биографические сведения с научными, в других — разделять их, тем не менее пытаясь уделить внимание процессам формирования взглядов ученого. Исключение составляют Пифагор и Аристотель. О них, особенно о Пифагоре, сохранилось не так уж много достоверных биографических сведений, поэтому наш рассказ включает анализ источников информации, изложение взглядов различных специалистов. Возможно, из-за этого текст стал несколько суше, но мы пошли на это в угоду достоверности. Тем не менее мы все же надеемся, что книга в целом не только вызовет ваш интерес (он уже есть, если вы начали читать), но и доставит вам удовольствие.

Александр Владимирович Фомин

Биографии и Мемуары / Документальное