Читаем Мир короля Карла I. Накануне Великого мятежа: Англия погружается в смуту. 1637–1641 полностью

Во всех больших городах, и прежде всего в Лондоне, можно было видеть множество коротко стриженных молодых людей; все это были отданные в подмастерья сыновья джентльменов, мелкопоместных дворян, сыновья горожан. Между ними, несомненно, существовали различия. Сыновья дворян, естественно, проходили обучение у самых зажиточных и респектабельных людей. Вспыльчивый мастер скорее мог сорвать свой гнев на сыне бедной вдовы, чем на младшем брате баронета. Но в рамках одной большой корпорации и перед лицом городских законов все они были подмастерьями, и общие надежды, интересы и радости ломали сословные барьеры.

Наглядные пособия учили манерам и поведению в зависимости от того, к какому классу принадлежал тот или иной человек. Труды Ричарда Брэтуэйта The English Gentleman («Английский джентльмен») и The English Gentlewoman Drawn out to the Full Body («Английская аристократка выпрямилась») в двух книгах, одна для мужчин, другая для женщин, пользовались большой популярностью. Литератор Генри Пичем создал более популярное наставление Compleat Gentleman («Истинный джентльмен»), имевшее цель воспитать достойного представителя сословия джентри, дать им понятие о науке, литературе и искусстве, как и научить их рыбной ловле и рассказать о геральдике. Его же книги The Worth of a Peny («Цена пенни») и The Art of Living in London («Искусство жить в Лондоне») были адресованы молодым людям, которые стали жертвой мошенников и поддались искушениям большого города. A Precedent for Young Penmen («Прецедент для начинающих литераторов») анонимного автора учил на основании многочисленных примеров юношей, не получивших образования, искусству написания писем.

Общение и союзы между представителями разных классов не мешали им помнить о существовавших между ними социальных различиях. Если бы все было по-иному, то не было бы смысла подниматься по социальной лестнице. Никто так не желал сохранить привилегии своего положения, чем тот, кто недавно обрел их. Купец, который выдал свою дочь за лорда, при встрече с ней снимал шляпу и ждал, пока она разрешит надеть ее. Кэб горожанина обязательно уступал дорогу экипажу дворянина, когда они съезжались в узком месте улицы. Те, кто потерпел неудачу в жизни, могли проживать в домах своих более удачливых родственников только на положении слуг; они пользовались всеми их правами, но не более. Добродушный сельский викарий Ральф Джосселин сделал такую запись в своем дневнике: «Моя сестра Мэри обрела кров в моем доме на положении служанки, но я с уважением отношусь и буду относиться к ней как к сестре». Поклоны, реверансы, правила знакомства, поведение за столом – все строго регулировалось, хотя и уходили в прошлое некоторые условности, и старики ворчали на слишком вольные манеры молодых людей.

Некоторые виды спортивных занятий были исключительной привилегией джентльменов, и каждый носил одежду, приличествующую своему положению. Рабочий мог играть в кегли, но только не в шары, и его жена и дочь должны были носить нижние юбки и лифы в качестве отдельных элементов одежды; женщина-дворянка носила особого покроя платья. Лорд Стэмфорд был крайне возмущен, когда увидел, как викарий, решивший поохотиться, прошел через его владения с борзой на поводке и соколом на руке, к тому же он был в охотничьей одежде неподобающего цвета. Жители Ладлоу освистали и принудили вернуться жену кузнеца домой под его защиту, потому что она вышла на улицу в купеческом платье. Но все же отдельным правилам постепенно переставали следовать.

Домашняя атмосфера и в городе, и в деревне постепенно уходила из человеческих взаимоотношений, но подмастерья и сыновья все еще продолжали делить стол и кров с мастерами и отцами, и в некоторых местностях честный поденщик все еще мог рассчитывать на воскресный обед у сквайра или у соседа-фермера. Твердо соблюдался порядок старшинства, и кое-где старое выражение «сидеть ниже солонки» сохраняло свое первоначальное значение, то есть сидеть в нижнем конце стола, не на почетном месте, – массивная солонка незримо разделяла сидевших за столом хозяев и слуг. Однако в богатых домах к этому времени стали обычаем отдельные столы и даже отдельные столовые комнаты.

В некоторых больших домах преимущественно на сельском Севере еще сохранялся обычай выставлять у дверей в специальной посуде остатки пищи для бедных, но изменившийся образ жизни и питания покончил с этим средневековым обычаем. Различные французские деликатесы, засахаренные фрукты и цветы, итальянские соусы и совершенно новая подача блюд, когда упор делался на большую элегантность обслуживания, а не на содержимое тарелок, – все это вступало в противоречие со старыми обычаями. Консервативные писатели уже оплакивали ростбиф старой Англии как вещь из прошлого. Все же продолжали подавать плотный и основательный обед; по праздникам невозможно было обойтись без жирной оленины, фаршированной индейки, фазанов, свиной головы. А осенью для всех классов общества подлинным деликатесом был молочный поросенок.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
Зеленый свет
Зеленый свет

Впервые на русском – одно из главных книжных событий 2020 года, «Зеленый свет» знаменитого Мэттью Макконахи (лауреат «Оскара» за главную мужскую роль в фильме «Далласский клуб покупателей», Раст Коул в сериале «Настоящий детектив», Микки Пирсон в «Джентльменах» Гая Ричи) – отчасти иллюстрированная автобиография, отчасти учебник жизни. Став на рубеже веков звездой романтических комедий, Макконахи решил переломить судьбу и реализоваться как серьезный драматический актер. Он рассказывает о том, чего ему стоило это решение – и другие судьбоносные решения в его жизни: уехать после школы на год в Австралию, сменить юридический факультет на институт кинематографии, три года прожить на колесах, путешествуя от одной съемочной площадки к другой на автотрейлере в компании дворняги по кличке Мисс Хад, и главное – заслужить уважение отца… Итак, слово – автору: «Тридцать пять лет я осмысливал, вспоминал, распознавал, собирал и записывал то, что меня восхищало или помогало мне на жизненном пути. Как быть честным. Как избежать стресса. Как радоваться жизни. Как не обижать людей. Как не обижаться самому. Как быть хорошим. Как добиваться желаемого. Как обрести смысл жизни. Как быть собой».Дополнительно после приобретения книга будет доступна в формате epub.Больше интересных фактов об этой книге читайте в ЛитРес: Журнале

Мэттью Макконахи

Биографии и Мемуары / Публицистика
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное