Читаем Мир короля Карла I. Накануне Великого мятежа: Англия погружается в смуту. 1637–1641 полностью

Над всем этим придворным сообществом стоял король. Замкнутый по характеру, он еще больше сторонился людей из-за небольшого заикания, поэтому ограничивался лишь официальными контактами с людьми, свободно он чувствовал себя только в домашнем кругу. Даже друзей держал на расстоянии, но общался с ними регулярно и был учтивым, они прекрасно понимали эту его манеру поведения, а тем, кто сам не был лишен формальности, это даже нравилось. Он был постоянен в своих действиях и предсказуем – если кого не любил, то так и продолжал не любить; твердо придерживался своих мнений и был верен друзьям, даже когда мнения оказывались ошибочными, а друзья – ненадежными. И был полон решимости исполнять свой королевский долг.

Карл был столь же прекрасным знатоком лошадей, как и живописи. В лице сэра Джона Фенвика из Уоллингтона король имел замечательного инструктора верховой езды и опытного конезаводчика. Он разводил лучших скаковых лошадей в Англии, которые были известны во всем мире. Ловкий и легкого сложения, он был хорошим наездником. Охота была его страстью, в этом он был похож на отца, но, в отличие от него, он прочно держался в седле. Все чисто человеческое было исключено из его общественной жизни, и практически вся его жизнь протекала на виду у общества. Однажды на охоте с ним случился несчастный случай, и это могло грозить драматическими последствиями. На полном скаку его конь провалился в болото, и топь сразу же поглотила животное. Седок едва спасся, ему вовремя успели помочь слуги. Он сохранил полное спокойствие, сменил мокрое платье, сел на другую лошадь и продолжил охоту.

Но хотя король постоянно переезжал из дворца во дворец, на что обратили внимание иностранные послы, он не знал достаточно хорошо своего народа и был иностранцем для большей его части. В своих путешествиях он использовал один и тот же маршрут. Он охотился в Нью-Форесте и посещал остров Уайт, часто присутствовал на скачках в Ньюмаркете или гостил у графа Пембрука в Уилтон-Хаус. Его принимали в университете Оксфорда, и он прекрасно знал долину Темзы и свои парки, где водились олени, в Виндзоре, Ричмонде, Оутлэндсе и Теобальдсе. Один раз он совершил путешествие в Шотландию и обратно, видел пустоши Линкольншира, поднялся по 270 ступеням башни Йоркского собора, чтобы насладиться видом окрестностей, проехал мимо угольных шахт Дарема, через вересковые пустоши Нортумбрии и Лотианские холмы. Он играл в гольф на дюнах в Лейте, сумел добраться до Перта и Брикина, но, в отличие от своих предков, не охотился на оленей вместе с шотландцами из горных кланов. Никогда не бывал в Уэльсе. Ни разу не посетил Ирландию. Он инспектировал свои военные корабли в Чатеме и Грейвзенде и наблюдал из окна скромной летней резиденции, построенной им для королевы в Гринвиче, за тем, как парусники плыли через широкий эстуарий Темзы в Лондон. Но не знал названия морских портов своего королевства и фамилий моряков и купцов, трудом которых было во многом обеспечено процветание его государства. За столом Совета или в неформальной обстановке во время разговора в холлах или гостиных его дворцов он решал большое количество технических вопросов налогообложения, развития промышленности, мануфактур и судоходства, регулирования торговли и улаживал конфликты между своими подданными. Во время этих обсуждений узнал для себя много нового о производстве соли, мыла, булавок и бобровых шляп, о торговле сукнами, об импорте вина, ловле сельди, промысле устриц, о лесах, шахтах, литейном деле и стекольном производстве.

Доклады, которые Совет получал регулярно от мировых судей, информировали короля, если он хотел об этом знать, об общем состоянии страны, о росте или снижении числа бродяг, об организации обучения детей, сирот и облегчении участи бедняков-рабочих.

Король считал своим священным долгом заботиться о вверенном ему Богом народе. Но это сочеталось с его полным нежеланием прислушиваться к мнению этого народа, и он старался избегать с ним близости. Возможно, только на Пасху и на День святого Михаила король для излечения золотухи мог позволить больным простолюдинам приблизиться к себе и одним прикосновением вылечить ее. Но даже в таком случае каждый больной, жаждавший исцеления, должен был, прежде чем пройти через дворцовые ворота, представить свидетельство, подписанное приходским священником, церковным старостой и мировым судьей.

У короля не было того горького опыта, который пережил его отец, будучи еще молодым человеком. Он никогда не сталкивался с наглыми оппонентами лицом к лицу и не переживал жестокого поражения. Ни разу не встречался с опасностью, которая грозила бы всей нации и которая заставила бы его выйти в народ и разделить с ним его беды. В то время он был не только самым формальным правителем, но и самым одиноким и замкнутым в себе среди европейских королей.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Образы Италии
Образы Италии

Павел Павлович Муратов (1881 – 1950) – писатель, историк, хранитель отдела изящных искусств и классических древностей Румянцевского музея, тонкий знаток европейской культуры. Над книгой «Образы Италии» писатель работал много лет, вплоть до 1924 года, когда в Берлине была опубликована окончательная редакция. С тех пор все новые поколения читателей открывают для себя муратовскую Италию: "не театр трагический или сентиментальный, не книга воспоминаний, не источник экзотических ощущений, но родной дом нашей души". Изобразительный ряд в настоящем издании составляют произведения петербургского художника Нади Кузнецовой, работающей на стыке двух техник – фотографии и графики. В нее работах замечательно переданы тот особый свет, «итальянская пыль», которой по сей день напоен воздух страны, которая была для Павла Муратова духовной родиной.

Павел Павлович Муратов

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / История / Историческая проза / Прочее
Зеленый свет
Зеленый свет

Впервые на русском – одно из главных книжных событий 2020 года, «Зеленый свет» знаменитого Мэттью Макконахи (лауреат «Оскара» за главную мужскую роль в фильме «Далласский клуб покупателей», Раст Коул в сериале «Настоящий детектив», Микки Пирсон в «Джентльменах» Гая Ричи) – отчасти иллюстрированная автобиография, отчасти учебник жизни. Став на рубеже веков звездой романтических комедий, Макконахи решил переломить судьбу и реализоваться как серьезный драматический актер. Он рассказывает о том, чего ему стоило это решение – и другие судьбоносные решения в его жизни: уехать после школы на год в Австралию, сменить юридический факультет на институт кинематографии, три года прожить на колесах, путешествуя от одной съемочной площадки к другой на автотрейлере в компании дворняги по кличке Мисс Хад, и главное – заслужить уважение отца… Итак, слово – автору: «Тридцать пять лет я осмысливал, вспоминал, распознавал, собирал и записывал то, что меня восхищало или помогало мне на жизненном пути. Как быть честным. Как избежать стресса. Как радоваться жизни. Как не обижать людей. Как не обижаться самому. Как быть хорошим. Как добиваться желаемого. Как обрести смысл жизни. Как быть собой».Дополнительно после приобретения книга будет доступна в формате epub.Больше интересных фактов об этой книге читайте в ЛитРес: Журнале

Мэттью Макконахи

Биографии и Мемуары / Публицистика
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное