Ясон представлял себя на месте погибшего. Ведь по справедливости он должен был там остаться... Он машинально очистил тарелку.
Эта мысль преследовала ею с тою самою утра, когда он пришел в сознание. Это он должен был умереть там, на перепаханной битвой улице. Он должен был расплатиться жизнью за то, что возомнил, будто может помочь чем-то сражающимся пиррянам. А он только путался под ногами и мешал. Если бы не Ясон, сейчас здесь лечился бы тот раненый пиррянин. Он занимает чужое место.
Место человека, который отдал свою жизнь за Ясона. Человека, которого он даже не знал по имени.
В еду было подмешано что-то снотворное. Тампоны высасывали саднящую боль из ожогов на лице, там, где ею полоснули щупальца. Когда Ясон проснулся опять, он мог уже мыслить более здраво.
Другой человек умер, чтобы он мог жить. От этого никуда не уйдешь. При всем желании погибшего не вернешь к жизни. Значит, надо сделать так, чтобы его смерть была не напрасной. В той мере, в какой вообще смерть человека может считаться оправданной... Ну вот, опять о том же! Хватит.
Ясон знал, что он должен делать. Теперь его поиск приобретает еще большее значение. Если он решит загадку этого свирепою мира, он вернет тем самым часть своего долга.
Ясон сел, тотчас голова закружилась так, что он машинально ухватился руками за край кровати. Прошло несколько минут, прежде чем головокружение унялось. Остальные раненые даже не смотрели на него, когда он медленно, кривясь от боли, начал одеваться. Вошел Бруччо, увидел, чем он занят, и молча вышел.
Одевание затянулось надолго, наконец он управился. Когда Ясон вышел из комнаты, за дверью его ожидал Керк.
— Керк, я хочу тебе сказать...
— Не говори мне ничего! — Голос Керка громом раскатился по коридору. — Говорить буду я. Ты выслушаешь меня, и на этом разговор будет окончен. Мы не желаем больше видеть тебя на Пирре, Ясон динАльт, мы не нуждаемся ни в тебе, ни в твоих премудрых суждениях постороннего. Один раз тебе с твоим лживым языком удалось меня убедить. Я помог тебе за счет более важных дел. Я должен был раньше сообразить, куда заведет твоя пресловутая логика. Теперь я увидел это воочию. Велф умер, чтобы ты мог жить. А он стоил двоих таких, как ты.
— Велф? Его звали Велф? — неловко спросил Ясон.
— Я не знал...
— Ты не знал. — Зубы Керка обнажились в презрительной гримасе. — Ты даже не знал его имени, а он умер, чтобы ты мог и дальше влачить свое жалкое существование.
Керк сплюнул, словно ему попала в рот какая-то дрянь, и зашагал к выходу. Потом вспомнил что-то и повернулся к Ясону.
— Ты будешь здесь, в изоляторе, пока не придет корабль. Через две недели ты покинешь эту планету и никогда больше не вернешься. А если вернешься, я убью тебя на месте. С большим удовольствием.
Он вошел в переходную комнату.
— Постой! — крикнул Ясон. — Так нельзя. Ты еще не видел того, что я нашел. Спроси Мету...
Дверь захлопнулась, и Керк исчез.
Черт знает что. Бессильное отчаяние сменилось яростью. С ним обращаются как с несмышленым ребенком, ни во что не ставят важное открытие, которое он сделал.
Ясон обернулся и увидел Бруччо.
— Ты слышал? — спросил он.
— Да. И я с ним полностью согласен. Считай еще, что тебе повезло.
— Повезло! — Ясон окончательно рассвирепел. — В том, что ко мне относятся как к малолетнему недоумку, что моих усилий не принимают всерьез...
— А я говорю: повезло,— перебил его Бруччо. — У Керка из всех сыновей только Велф и остался. Керк возлагал на него большие надежды, готовил его себе в преемники.
Бруччо повернулся, чтобы уходить, но Ясон окликнул его.
— Погоди. Мне очень горько, что Велф погиб. Независимо от того, что ты мне сейчас сказал. Но теперь мне понятно, почему Керку не терпится меня выпроводить. Вместе с материалами, которые я нашел. Бортовой журнал...
— Знаю, видел я его. Мета приносила. Очень интересный исторический документ.
— И это все, что ты можешь о нем сказать? Исторический документ... А суть перемены, которая произошла с планетой, до тебя не дошла?
— Дошла, — сухо ответил Бруччо. — Но я не вижу, при чем тут сегодняшний день. Прошлого не переделать, а мы боремся в настоящем, и все наши силы уходят на эту борьбу.
Все, все впустую, прямо хоть вой... Куда ни повернись, сплошное безразличие.