– Да-да, возможно. Но думаю, что вы не вполне понимаете. Впрочем, не зная Каролину, понять трудно. Инспектор, моя жена – идеалистка, безгранично верящая в людей. Вот о ком можно сказать: не видит зла, не слышит зла и не говорит зла[34]
. Для нее непостижимо, что кто-то может желать ее смерти. Но это еще не все. Этот «кто-то» в данном случае – вы понимаете, – вероятно, очень близок и дорог ей...– Так вот что вы думаете!
– Рядом с нами живут две сотни извращенных личностей, не раз совершавших акты грубого и бессмысленного насилия. Но по самой элементарной логике, никого из
–
– Да, действительно. Доктор Маверик и один или два человека из персонала часто у нас бывают. Есть, наконец, слуги. Но скажите откровенно: какой мотив может быть у них?
– Есть еще молодой – как его – Эдгар Лоусон, – сказал инспектор.
– Да. Но он в последнее время бывает в нашем доме редко. У него также не может быть никакого мотива. И он глубоко привязан к Каролине – как, впрочем, и все.
– Но он крайне неуравновешен. Взять хоть его сегодняшнее нападение на вас.
Серроколд нетерпеливо отмахнулся.
– Детская выходка. Он и не думал убивать меня.
– А два пулевых отверстия в стене? Ведь он стрелял в вас.
– Стрелял, но вовсе не в меня. Это было не более чем спектакль.
– Довольно опасный спектакль, мистер Серроколд.
– Вы не понимаете. Вам следует поговорить с нашим психиатром доктором Мавериком. Эдгар – незаконнорожденный. Страдая от отсутствия отца и от своего убогого происхождения, он утешался тем, что воображал себя сыном какого-нибудь знаменитого человека. Это – распространенное явление, уверяю вас. Здесь у нас он заметно выправился. Потом почему-то произошел рецидив. Ему вдруг почудилось, что его отец – это я, он устроил мелодраматическую сцену, размахивал револьвером, выкрикивая угрозы. Я ничуть не испугался. После того как он два раза выстрелил, он разрыдался. Доктор Маверик увел его и дал успокоительное. Завтра утром он, полагаю, будет совершенно в норме.
– Вы не хотите подать на него в суд?
– Это было бы самое худшее – для него.
– Откровенно говоря, мистер Серроколд, его свободу следовало бы ограничить. Человек, который стреляет из револьвера ради самоутверждения... Надо, знаете ли, думать и о других людях.
– Поговорите на эту тему с доктором Мавериком, – сказал Льюис. – Он представит вам точку зрения профессионала. Во всяком случае, бедняга Эдгар уж наверняка неповинен в убийстве Гулбрандсена. Он в это время угрожал
– Да, вернемся к нашей главной теме, мистер Серроколд. Мы уже говорили о людях со стороны. По-видимому, каждый мог войти в дом
– Да, он был очень богат. У него есть сыновья, дочери и внуки, и все они, видимо, что-то унаследуют. Но никто из них не проживает в нашей стране, и все они – солидные, весьма уважаемые люди. Насколько я знаю, среди них нет ни одной сомнительной личности.
– Были ли у него враги?
– Это маловероятно. У таких людей нет врагов.
– Стало быть, мы ограничены стенами этого дома и его обитателями. Кто же
Льюис Серроколд медленно произнес:
– Мне очень трудно говорить об этом. Ведь это члены моей семьи, наши гости, конечно, по-вашему, все они попадают под подозрение, но только учтите – все, за исключением слуг, находились в Большом Зале, когда Кристиан ушел к себе, и, пока я сам был там, никто из Зала не выходил.
– Никто?
– Кажется... – Льюис нахмурился, пытаясь вспомнить. – Ах да! Погасло несколько лампочек, и мистер Волтер Хадд выходил, чтобы выяснить, в чем дело.
– Молодой американец?
– Да. Разумеется, я не знаю, что еще происходило после того, как Эдгар и я вошли сюда, в кабинет.
– И больше вы ничего не можете сказать, мистер Серроколд?
Льюис Серроколд покачал головой.
– Боюсь, что ничем не могу вам помочь. Все это так... так непостижимо.
Инспектор Карри вздохнул и сказал:
– Пожалуйста, передайте остальным, что они могут ложиться спать. Я поговорю с ними завтра.
Когда мистер Серроколд вышел из комнаты, инспектор Карри спросил сержанта Лейка:
– Ну как, по-вашему?
– Он знает, кто убил, или думает, что знает, – сказал Лейк.