– Любовь, как ты знаешь, не слишком долго длится. И женщинам вообще труднее в жизни, чем мужчинам. Они более уязвимы. Они рожают детей, и дети для них самое главное. Как только увядает их красота, мужчины уже не любят их. Они им изменяют. Они их покидают. Отодвигают в сторону. Я не осуждаю мужчин. Я сама поступала бы так же. Не люблю старых, уродливых, больных, тех, кто ноет и жалуется на свои беды, или таких нелепых, как Эдгар, который строит из себя бог весть кого. Ты говоришь, я жестокая? Мы живем в жестоком мире! Когда-нибудь он будет жесток и ко
– Действительно, почему бы нет? – сказал Алекс. – Но мне все-таки хотелось бы знать, что у тебя на уме. За кого выйдешь замуж – за Стивена или за меня?
– Я замужем за Волли.
– Временно. Каждая женщина должна совершить одну матримониальную ошибку. Но зачем тянуть? Спектакль уже обкатан в провинции, пора показать его в столице, в Вест-Энде.
– Ты и есть этот самый Вест-Энд?
– Несомненно.
– И ты действительно хочешь на мне жениться? Я как-то не представляю тебя женатым.
– А я просто-таки настаиваю на женитьбе.
Джина звонко рассмеялась.
– Ты умеешь быть забавным, Алекс.
– Это мой главный козырь. Стивен гораздо красивее меня. Он очень красив и очень страстен, и женщины это, конечно, обожают. Но в домашнем быту страстность утомительна. Со мной, Джина, жизнь будет занимательной.
– Почему ты не говоришь, что безумно меня любишь?
– Даже если и так, я тебе этого не скажу. Это было бы очко в твою пользу. Нет, все, на что я готов, – это сделать тебе предложение, очень трезвый шаг с моей стороны.
– Надо будет подумать, – улыбаясь, сказала Джина.
– Само собой. Сперва ты должна положить конец мучениям Волли. Я очень сочувствую Волли. Какое это, наверное, мучение – быть женатым на тебе, влачиться за твоей колесницей и задыхаться в этой гнетущей атмосфере семейной филантропии.
– Ну и скотина ты, Алекс!
– Очень проницательная скотина.
– Иногда, – сказала Джина, – мне кажется, что Волли ни капельки меня не любит. Он меня просто перестал замечать.
– Ты тычешь в него палкой, а он никак не реагирует? Конечно, досадно.
Джина размахнулась и влепила звонкую пощечину в гладкую щеку Алекса.
– Прямое попадание! – крикнул Алекс.
Быстрым и ловким движением он схватил ее в объятия. Прежде чем она могла воспротивиться, его губы прильнули к ее губам в долгом и страстном поцелуе. Она рванулась, но потом затихла...
– Джина!
Они отпрянули друг от друга. Милдред Стрэт, вся красная, дрожа от негодования, грозно смотрела на них. Гнев так душил ее, что слова не сразу вырвались наружу.
– Омерзительно!.. Омерзительно!.. Распутная девка!.. Совсем как мать... Испорченная, распутная... Я всегда это знала... И не только распутница, а еще и убийца! Да, да, убийца!.. Мне кое-что известно!
– Что же вам известно? Что за нелепость, тетя Милдред!
– Слава богу, я тебе не тетя. Не родня. Да ты даже не знаешь, кто твоя мать и откуда она здесь взялась. Но ты хорошо знаешь, что за люди мой отец и моя мать. И кого они удочерили... Дочь преступницы или проститутки. Такие уж они были. Но им следовало помнить, что яблочко от яблони недалеко падает. Впрочем, раз ты взялась за
– Как вы смеете так говорить?
– Буду говорить все, что хочу! Мою мать пытаются отравить, уж этого-то ты отрицать не можешь. А кто это делает, если не ты? Кому по смерти моей матери достанется огромное состояние? Тебе! И будь уверена, полиция все это учтет.
Все еще дрожа от гнева, Милдред быстро ушла.
– Патологический случай, – сказал Алекс. – Несомненно патологический. И
– Фу, Алекс, не говори гадостей. Ох, как же я ее ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!
Джина крепко стиснула руки и дрожала от ярости.
– Хорошо, что у тебя не было кинжала в чулке, – сказал Алекс. – Иначе милейшая миссис Стрэт узнала бы кое-что об убийстве с точки зрения жертвы. Успокойся, Джина. Не надо мелодрамы, мы ведь не персонажи итальянской оперы.
– Как она смеет говорить, что я пыталась отравить бабушку?
– Милая, ведь
– Алекс! – Джина в ужасе смотрела на него. – Неужели и полиция так думает?
– Что именно думает полиция, узнать крайне трудно... Они ведь отлично умеют скрывать свои мысли. Они, знаешь ли, не дураки. А это напомнило мне...
– Куда же ты?
– Обдумать одну идею.
ГЛАВА 17
– Ты говоришь, что кто-то пытался меня
В голосе Керри-Луизы звучало недоумение и недоверие.
– Понимаешь, – продолжала она, – я просто не могу поверить...