За пару часов я успела воскресить только двоих. Шла от могилы к могиле, пока не заметила, что за мной кто-то следит. Мне стало не по себе. Растворившись во мраке, я покинула кладбище.
Первый микрорайон уже мирно спал. Не ездили машины, громко сигналя. Не смеялись дети. Тишина. Я закинула голову, осматривая здания. Что-то тут не так. Слишком тихо. Стало невыносимо холодно. Припять снова вернулась к своему заброшенному состоянию. Только теперь я находилась в совсем другой части города.
Медико-санитарная часть №126 (МСЧ 126)
Новое место ничем не отличалось от тысячи других. Весь ландшафт пафоса – заброшенность, покинутость, забытость. Холодный ветер пригибал сухие ветви. Время менялось с чудовищною скоростью. Пять минут назад была ночь, а сейчас хмурое утро.
Я огляделась.
Передо мной стояло пятиэтажное здание. Теперь уже не белоснежное, как в живой Припяти. Коричневые от возраста стены, с которых медленно и верно сыпалась краска. На удивление стекла в окнах сохранились до сих пор. В них отсвечивало небо с серыми тучами. В самом верху здания находились черные отверстия: словно глаза они следили за каждым моим движением.
Место было обнесено колючей проволокой. Сквозь нее проросли трава и кустарники.
Это здание самое главное. Здесь находилась поликлиника. Сохранилась даже табличка с названием улицы – Огнева, дом два.
Дыхание произошедшего почти умерло, но еще живо. Место ожило, стоило мне ступить в его зону комфорта.
Главный вход неплохо уцелел, несмотря на ржавчину. Колонны выцвели и поржавели. Входная крыша тоже выглядела уцелевшей, хотя в ней виднелись дыры. Кирпичи из нее выпали и валялись на ступенях. Двери отсутствовали. Мародеры либо вынесли их, либо взорвали, чтобы попасть внутрь. Внутренний двор поликлиники пророс – редкие березы украшали его так же, как и тонкие кустарники, защищавшие двор своими голыми ветвями.
На крыше царила надпись из ржавых металлических букв:
“ЗДОРОВ'Я НАРОДУ - БАГАТСТВО КРАЇНИ”.
Я без боязни вошла внутрь.
Первый взгляд оказался обманчивым – в дверях неплохо сохранилось стекло. Я провела по нему рукой – тридцатилетние пыль и грязь. Светодиодная лампа проржавела и наполовину свешивалась с потолка. Обычная люстра отсутствовала. На ее месте висел кабель. Штукатурка на потолке выглядела как новенькая. Словно для нее не существовало тридцати лет. Стена у входа покрылась черной гнилью. Вода во время дождя стекала по ней, оставляя следы. Местами выступала голубоватая краска. Сгнившие деревянные стулья стояли у стеночки. Два небольших разобранных столика. Какие-то колючки из проводов у ног. Приставленные к дверям деревяшки, снятые непонятно откуда. В горшке для цветов проросло дерево, но с него уже спала листва. Тонкие голые ветви касались потолка.
Холл был большим и просторным. С одной стороны – все выше описанное. Кресла, обтянутые кожей. Но только в некоторых местах она порвана. Их засыпало штукатуркой и крупными кусками краски, падавшей со стен. Квадратное окно, вокруг которого слезли краска и обои. Местами также выглядывали голубоватые пятна – краска вступила в реакцию с водой. Пол пророс мхом. Ржавые железки повсюду.
Мрачное местечко.
С другой стороны сохранилась каменная кладка. И металлические таблички с надписями.
“Распорядок работы поликлиники”
“Цеховая терапевтическая служба” и прочие.
Просторный больничный коридор тоже был завален: опрокинутые шкафчики, столики и стулья. Некоторые из них оказались разобранными. Гнилые палки под ногами. Обветшие паласы. Они еще сохранили свой цвет – голубой вперемешку с плодородной почвой. Ее приносили сюда мародеры. Их следы были повсюду. Жадные и алчные создания что-то искали здесь, не боясь смертельной опасности.
Бродить по этому помещению одной казалось глупой затеей, но что-то тянуло меня сюда.
Я запнулась об детский велосипед. Колеса сняты. Осталась только ярко-красная рама.
В кабинетах тоже царил ужас. Гнилое и ржавое оборудование. Такие же стены и полы. Плотно закрытые окна и склянки на подоконниках. Они оказались пустыми – воры забрали даже медикаменты.
Место настораживающе следило за мной. Каждый шаг отзывался в пустом помещении гулким звуком, эхо которого слишком меня преследовало.
В других коридорах поликлиники творился похожий хаос – баночки, склянки, матрасы, столы, стулья, шкафы, шкафчики. Все, что плохо лежало, тут же выносилось.
Одно окно оказалось распахнутым, и я невольно потянулось, чтобы закрыть его. Скрип и звук закрываемой рамы заполнили помещение. Батарея под ним отсутствовала, но другие трубы оставались на месте.
Самое странное, что во многих палатах и кабинетах было темно. Освещение отсутствовало очень давно.
Я чувствовала боль этого места. Оно звало меня куда-то.
В окне, в больничном коридоре, я увидела гинекологическое кресло. Оно стояло во дворе поликлиники. Кто-то вынес его туда и оставил, как напоминание. Выглядело это жутко, но завораживающе. Кресло окружала растительность – кусты с пожелтевшей листвой защищали его.
Я некоторое время любовалась им, а после решила продолжить путь.