После она могла предпринять много шагов, один-то уж точно: выяснить, где прячется Джаспер Гвин. Не так уж и трудно было бы добраться до него через издателя Клариссы Род или «Трижды на заре». Неужели в обмен на молчание они бы не дали адрес или что-то еще? Тем не менее день за днем она жила своей нормальной жизнью, лишь позволяя себе время от времени ту или иную подпольную мысль. Порой пропадала, воображая, как приезжает в какое-то нелепое место, садится перед домом и ждет. Воображала, что больше никогда не вернется. Много раз писала и переписывала в уме короткое письмо: оно задумывалось написанным от руки, изящным почерком. Ей было бы приятно, если бы он знал, что она знает, ничего больше. И что упивается этим. Иногда вспоминала о Доке, как было бы славно все ему рассказать. Или как было бы славно рассказать все кому попало, тысячу раз.
Между тем жила обычной жизнью, день за днем. Когда почувствовала, что настало время, из всех шагов, какие она могла бы предпринять, избрала один, самый маленький, — последний.
67
Ребекка приехала в Кэмден-таун, и ей пришлось расспрашивать прохожих одного за другим, пока она не нашла лавку старичка, который делал лампочки. Он сидел в углу, сложив руки. Дела, по-видимому, шли неважно.
— Можно? — спросила она, входя.
Старичок изобразил один из своих особенных жестов.
— Меня зовут Ребекка. Несколько лет назад я работала с Джаспером Гвином. Вы его помните?
Старичок нажал на кнопку выключателя, и лавка озарилась мягким, усталым светом.
— Гвина?
— Да. Он приходил сюда за лампочками для своей мастерской. Брал каждый раз по восемнадцать штук, всегда одних и тех же.
— Еще бы мне не помнить его, я старый, но не дурак.
— Я ничего такого не хотела сказать.
Старичок поднялся и подошел к прилавку.
— Он давно не приходил, — сказал.
— Нет. Он больше не работает в городе. Закрыл мастерскую. Уехал.
— Куда?
Ребекка поколебалась.
— Не имею ни малейшего понятия, — сказала наконец.
Старичок рассмеялся — смех у него был чудесный, не такой старый, как он сам. Его, казалось, радовало, что Джасперу Гвину удалось замести следы.
— Извините, — сказал наконец.
— За что?
— Я питаю слабость к тем, кто исчезает.
— Не беспокойтесь, я тоже, — сказала Ребекка.
Потом вынула из сумки книгу.
— Я вам кое-что принесла. Думаю, вам это понравится.
— Мне?
— Да, вам.
Она положила на прилавок «Трижды на заре». Тот самый экземпляр, который читала сама, другого так и не удалось найти.
— Что это? — спросил старичок.
— Книга.
— Сам вижу. Но что за книга?
— Книга, которую написал Джаспер Гвин.
Старичок до нее даже не дотронулся.
— Я бросил читать шесть лет назад.
— В самом деле?
— Слишком много лампочек. Зрение ни к черту. Лучше поберечь его для работы.
— Мне очень жаль. Во всяком случае, вам необязательно читать целиком эту книгу, достаточно прочесть одну строку.
— Это что, шутка? — спросил старичок, уже закипая гневом.
— Нет-нет, ничего подобного, — сказала Ребекка.
Она открыла книгу на первой странице и показала старичку.
Старичок до книги не дотронулся. Окинул Ребекку подозрительным взглядом и склонился над страницей, очень низко, почти уткнувшись носом в бумагу.
Надо было всего лишь прочесть заглавие и посвящение. Старичок долго стоял, нагнувшись над книгой, потом поднял голову.
— Что это значит? — спросил.
— Ничего. Это посвящение. Джаспер Гвин посвятил вам книгу, только и всего. Вам и тем самым лампочкам, как я понимаю.
Старичок опять склонил голову, так же низко, и перечел снова. Привык все проверять хорошенько.
Он выпрямился и принял книгу из рук Ребекки, с такой бережностью, какой обычно удостаивал одни только лампочки.
— Там говорится обо мне? — спросил.
— Нет, по правде говоря, не думаю. Он посвятил вам книгу, потому что восхищался вами. В этом я уверена. Он вас безмерно уважал.
Старичок сглотнул. Повертел книгу в руках.
— Возьмите, — сказала Ребекка, — это вам.
— Серьезно?
— Разумеется.
Старичок с улыбкой опустил взгляд на книгу и стал разглядывать обложку.
— Здесь нет имени мистера Гвина, — заметил он.
— Джасперу Гвину время от времени правится писать книги под чужими именами.
— Почему?
Ребекка пожала плечами.
— Это длинная история. Скажем, ему нравится быть неуловимым.
— Исчезать.
— Да, исчезать.
Старичок кивнул, словно был в состоянии все постичь в совершенстве.
— Он говорил мне, что работает переписчиком, — сказал.
— И это не было полной ложью.
— То есть?
— Когда вы познакомились с ним, он переписывал людей. Делал портреты.
— Картины?
— Нет. Писал портреты
— Разве такое бывает?
— Нет. То есть не было, но стало, когда он начал это делать.
Старичок задумался. Потом сказал, что и лампочек ручной работы не было, пока он не начал их делать.
— Вначале все меня считали сумасшедшим, — добавил.
Потом рассказал, что первой в него поверила одна графиня, которая захотела для своего салона свет, в точности повторяющий утреннюю зарю.
— Это было совсем не просто, — вспоминал старичок.
Они долго молчали, потом Ребекка сказала, что ей пора идти.
— Да, конечно, — сказал старичок. — Вы слишком любезны, что пришли сюда.