– Нет. Мне же запрещено, – внезапно догадался он.
– Почему?
– Я монах.
Доктор сделал пометки в блокноте.
– Вы монах. Хорошо. А почему вы не в монастыре?
– Я пришел проведать маму.
– Хорошо. А у вас есть братья и сестры?
В этот момент Степан осознает, что мать – его последняя оставшаяся в живых родственница. На его глаза наворачиваются слезы. Тоска сдавливает горло.
– Все умерли, – коротко ответил он и всхлипнул.
Доктор решил, что пора приступить к основным вопросам.
– У вас есть враги?
Степан поднимает глаза на девушку, но злобу в ней не ощущает. Между ними нет недосказанности. Она недолго тосковала по нему. На безымянном пальце обручальное кольцо.
– Нет. Я – мирный человек.
– Вы с кем-нибудь ссорились?
Он точно знает, что ссорился с этой девушкой, он даже знает ее имя – Жозефина. Но причина ее тоски в том, что он выбрал не ее, а монашеский постриг.
– Нет, – решительно ответил Степан.
– Вас кто-нибудь проклинал?
– Нет.
В следующий момент, Степан обнаруживает себя на окраине города. Он видит, как Жозефина бежит к нему через мост и осознает, что это их предыдущая встреча. В предвкушении свидания она светится от радости. Но по мере приближения к нему улыбка сходит с девичьего лица, девушка понимает, что он собирается ей сказать. Она мотает головой и кричит:
– Нет! Нет! Ты не сделаешь этого! Я люблю тебя, Жак!
Он опускает голову, ему стыдно смотреть ей в глаза. Ему жалко девушку, но зов души сильнее. Завтра он покинет город и отправится в монастырь. Она падает в его объятия и плачет от безысходности. Он поглаживает ее волосы и в последний раз вдыхает их цветочный аромат.
Краузе взглянул на часы. До конца сеанса осталось пятнадцать минут. Он решил прокрутить время вперед, в надежде, что разгадка может таиться в конце жизни Жака.
– Лента времени раскручивается вперед.
Очертания предметов постепенно размываются, Степан снова оказывается окруженным ярким светом.
– Степан, я досчитаю до трех, и вы попадете в последний день жизни Жака. Один… два… три… Что вы видите перед собой?
В следующий миг Степан оказывается в темном затхлом помещении небольшого размера. Его окружают серые каменные стены. Высоко, почти под потолком виднеется небольшое окно арочной формы.
– Окно в келье.
– Что вы делаете в келье?
Степан видит свое истощенное тело. Дотрагивается до слипшихся мокрых волос. Подушка влажная и грязная. Его тело накрыто двумя тонкими одеялами. Где-то неподалеку слышатся мужские голоса.
– Лежу на соломенном матрасе, у меня лихорадка.
– Вы заболели?
– Я умираю, – взволнованно произнес пациент и начал учащенно дышать.
– Сколько вам лет?
– Сорок шесть.
– Какой это год?
– 1634 год от Рождества Христова.
Доктор сделал запись в блокноте и спросил:
– Вы один?
– Нет.
– Кто с вами в келье?
Степан повернулся на звук доносившейся до него молитвы.
– Двое монахов бенедиктинцев.
– Что они делают?
– Молятся за меня.
– Хорошо. Вы прожили всю жизнь в этом монастыре?
– Нет, я у них проездом. Я ехал с посланием в Семюре-ан-Брионне.
– Что в этом послании?
– Прошение о пожертвовании.
– И что с вами случилось?
– В дороге я заболел, меня приютили в этом монастыре.
Доктор решил повторить свои основные вопросы:
– У вас есть враги?
– Я не знаю таких, – уверенно ответил Степан.
– Вы с кем-нибудь ссорились?
– Да, – с сожалением произнес Степан.
– С кем?
– С братьями.
– Из-за чего?
Степан видит себя стоящим за кафедрой. Его руки сотрясают воздух, он решительно и безжалостно осуждает трех братьев своего ордена за несоблюдение целибата. Его слова вызывают возмущение среди братии. Многие спорят с ним, но кинуть в его адрес ответное обвинение не могут. Всем известно, что он строго соблюдает устав Бенедикта Нурсийского.
– Я отстаивал монашеский устав. Многим это не нравилось, – ответил Степан и с силой сжал кулаки.
Доктор заметил этот жест и поспешил спросить:
– Вас кто-нибудь проклинал?
– Нет. Проклятье – это грех. Да и из-за такого не проклинают. Хотя мои призывы вызвали много возмущенных разговоров.
Доктор посмотрел на часы, время сеанса подошло к концу. Он вывел Степана из гипноза и спросил:
– Как вы себя чувствуете?
Степан потянулся, поднялся с кушетки и размял мышцы.
– Нормально, – сухо ответил он и пересел в кресло.
– Какие ощущения?
– Пока я еще не разобрался, – ответил пациент после минутной паузы. – Тревожно как-то стало.
– Тревожно? Странно. Судя по тому, что вы увидели, у вас была вполне спокойная жизнь монаха.
– Когда я был монахом за два дня до смерти меня охватила такая же тревога. Предчувствие скорого конца.
– Такое ощущение – не редкость. В состоянии гипноза мы переживаем смерть и рождение, ощущения необычные и сильные. Нужно несколько дней для того, чтобы ваше сознание приняло увиденную инкарнацию.
– Мне хочется плакать.
– Вы увидели свою смерть. Эмоции будут захватывать врасплох по мере осознания. Страх, иногда гнев или сонливость. Не подавляйте их. Я предоставлю вам запись нашего сеанса, вы можете посмотреть ее дома. Сопоставьте то, что увидели, с тем, что вы мне рассказывали.
– Я видел девушку, ее звали Жозефина.
– Она ваша родственница? – Краузе записал имя девушки в блокнот.